Сайт «Антропософия в России»


 Навигация
- Главная страница
- Новости
- Антропософия
- Каталог файлов
- Поиск по сайту
- Наши опросы
- Антропософский форум

 Антропософия
GA > Сочинения
GA > Доклады
Журнал «Антропософия в современном мире»
Конференции Антропософского общества в России
Общая Антропософия
Подиум Центра имени Владимира Соловьёва
Копирайты

 Каталог файлов
■ GA > Сочинения
■ GА > Доклады

 Поиск по сайту


 Антропософия
Начало раздела > GA > Доклады > Эзотерическое рассмотрение кармических связей. Том IV

Девятая лекция (Дорнах, 21 сентября 1924 года).


Лекции, которые я теперь читаю под тем впечатлением, что здесь присутствует так много друзей, прибывших со всех сторон, — они в главном имеют своей целью дать, исходя из кармы, изложение, которое по меньшей мере в некоторых отношениях должно привести к пониманию современной духовной жизни в спиритуальном смысле. И я хотел бы тем, что в известном смысле образует некий вид единства, завершить изложение в последней из этих лекций в ближайший четверг.

Сегодня я хотел бы на одном примере показать, как трудно бывает внести в современность то, что действительно есть подходящая для этой современности духовная наука. Я хотел бы сегодня дать ответ на этот вопрос, исходя не из внешних отношений, но на одном кармическом примере. Этот пример касается, правда, одной индивидуальности, которая является вовсе не типичной, но особенной. Однако посредством этого можно показать, насколько трудно в современную земную жизнь внести то, что ведь каждый человек естественно приносит с собой из прошлых земных жизней, — приносит с собой таким образом, что он (за исключением, может быть, самой последней инкарнации) сохранял непосредственно или же, по меньшей мере, по традиции первоначальное отношение к духовному миру. Это может нам показать, насколько трудно внести более раннее спиритуальное, на спиритуальный лад воспринятое, в современную телесность человека при современных условиях воспитания и цивилизации.

ТОММАЗО КАМПАНЕЛЛА — ОТТО ВЕЙНИНГЕР

Для этого я хотел бы развернуть здесь перед вами ряд последовательных земных жизней одной индивидуальности, которые должны показать вам все возможные препятствия, какие могут оказаться против такого внесения спиритуального в теперешнее время и которые могут также помочь обнаружить, как эти затруднения были уже подготовлены в прошлых земных жизнях данного человека.

Рассмотрим сперва, мои дорогие друзья, одну человеческую индивидуальность в ее инкарнации в шестом дохристианском столетии, — собственно в то время и несколько позднее, когда имел место увод иудеев в вавилонский плен. Тогда при наблюдении этого времени мы наталкиваемся на женскую инкарнацию. Она принадлежала к иудейскому племени, но при уводе иудеев в вавилонский плен, а собственно, прежде чем иудеи были приведены в Вавилон, сумела убежать и затем в Передней Азии восприняла учения, которые тогда там были (эта женщина дожила до довольно старого возраста). Восприняла она именно то, что с великой интенсивностью и сильной проникновенностью еще жило тогда в Передней Азии и что самым различным образом разрабатывало то мировоззрение, которое можно назвать заратустровым мировоззрением — с его резким дуализмом, описанным в одной из глав моего «Тайноведения». Этот дуализм с одной стороны признавал, почитал Аура Маздао, Великого Духа Света, Который ниспосылает свои импульсы в развитие человечества, чтобы быть Источником Добра, Величия, Красоты; Он имеет своих Духов-служителей (Амшаспандов) вокруг Себя подобно тому, как Солнце в сиянии откровения Лика Неба окружено двенадцатью созвездиями Зодиака. Тут мы имеем светлую сторону этого, восходящего в древней Персии, дуализма, а затем мы имеем ариманического Супостата, который вносит в мировое развитие человечества мрак, но также и зло, — препятствия повсюду, дисгармонические образования.

Это учение было связано с проникновенным познанием констелляции небесных светил — в смысле астрософии или астрологии древних времен. Та индивидуальность, в своей тогдашней женской инкарнации, могла все это воспринять благодаря тому, что она имела своего рода учителя и друга в одной мужской личности, которая была посвящена во многие из этих переднеазиатских учений, в частности, в халдейскую астрологию (sternkunde).

Итак, имел место живой обмен мыслями между этими двумя личностями во время, последовавшее за уводом иудеев в вавилонский плен. И мы наблюдаем то замечательное явление, что женская личность благодаря власти впечатлений, которые она получила, — благодаря всему тому, что она восприняла чрезвычайно чувствительным, интересным образом, — она стала внутренне ясновидящей и могла обозревать Вселенную в видениях, передававших космический распорядок.

Мы тут действительно имеем дело с замечательной индивидуальностью, в которой, так сказать, ожило все то, что было обсуждено, что было проработано сообща с подружившимся с нею упомянутым полупосвященным из Передней Азии. И этой женской личностью овладело настроение, которое можно передать так: «Ах, чем, в конце концов, были все идеи, которые я восприняла во время учения, по сравнению с мощной панорамой имагинаций, которые стоят теперь перед моей душой!» — Это отметила женская личность в отношении ее визионерских имагинаций.

И как раз это ее настроение вызвало определенное разногласие между обеими упомянутыми личностями. Мужская личность придавала больше значения мыслительному прослеживанию мировоззрения, тогда как женская личность все больше и больше отдавала предпочтение образному. И можно сказать, что обе эти личности почти одновременно прошли через врата смерти, но с некоторым недовольством друг другом.

И вот, результаты этих земных жизней, сказал бы я, своеобразно сплавились вместе, так что после смерти имело место чрезвычайная интенсивность обеих индивидуальностей при переживании их земных жизней в обратном направлении, а также при выработке кармы между смертью и новым рождением. Интенсивная совместная жизнь была результатом этого особенного земного существования сообща. Мы находим это в особенности у женской личности, у которой после смерти в конце концов больше не осталось в столь сильной степени предпочтение, отдававшееся ею визионерским имагинациям. Более того, мы находим у этой женской личности после ее смерти появление затем своего рода жажды — в ближайшей земной жизни постигать вещи в мыслительной форме; тогда как в ее земной жизни, только что описанной мною, она постигала вещи более в словесной форме, так что они потом из переживания их в словах переходили в переживания визионерского имагинирования.

И вот эти обе личности, столь сильно кармически связанные друг с другом, обе снова родились во время первых христианских столетий, когда духовная субстанция христианства, как мнилось, выражалась в некоторой научной работе. Я здесь уже упоминал прежде о том, что как раз многие из тех душ, которые теперь честным образом пришли к антропософии, сопереживали христианство в эти первые христианские столетия, но сопереживали его в гораздо более жизненной форме, чем это совершалось позднее. И мы видим тут весьма замечательное явление.

Мы видим выступление одного человека, который в отношении его кармы не имеет никакого дела с теми двумя индивидуальностями, о которых я говорю, но который теперь оказался связан с ними исторически как их современник. Мы видим в лице МАРЦИАНА КАПЕЛЛЫ 1) (первая половина V века) выступление руководящей, задававшей тон личности того времени. Это есть та самая личность, которая прежде всего написала авторитетную, основополагающую книгу о «Семи свободных искусствах», какие потом играли большую роль во всяком воспитании и обучении на протяжении всего Средневековья. Эти «Семь свободных искусств» (умений) — ГРАММАТИКА, РИТОРИКА, ДИАЛЕКТИКА, АРИФМЕТИКА, ГЕОМЕТРИЯ, АСТРОНОМИЯ И МУЗЫКА — давали в своей совокупности то, что тогда называли познанием природы и Вселенной.

Книга Марциана Капеллы сперва кажется несколько сухой, бесцветной. Однако, мои дорогие друзья, надо знать, что такие книги именно в первые времена Средневековья вели свое происхождение из спиритуальных глубин; подобным же образом и позднейшие изложения, вышедшие из школы Шартра, также еще имеют бесцветный, каталогизирующий характер. И то, что в сухом, бесцветном изложении находится у Марциана Капеллы о семи свободных искусствах и о действующей за ними Природе, надо суметь разглядеть как излияние некоторых инстинктивных, высших прозрений. Ибо то самое, чем были эти семь свободных искусств (и о чем мною уже было сказано в этих лекциях), — это в действительности представлялось тогда как нечто сущностное, как сама Природа в целом. И когда такие личности, как Марциан Капелла и другие, описывали эти вещи сухо, то они тем не менее были вполне осведомлены в том обстоятельстве, что все это можно узреть ясновидчески, — что диалектика, риторика и т.д. суть живые существа, являющиеся инспираторами человеческих умений и человеческой духовной деятельности; и что богиню Природу надо представлять себе совершенно подобно древней Прозерпине (как я это уже разъяснял здесь). В этом течении — в том, что тогда стало у человечества под влиянием того, что было заложено в семи свободных искусствах и в прозрении царящей над ними Природы, — в этом течении полностью находилась, перевоплотившись, та женская личность, о которой я говорил, но теперь — в мужской инкарнации. В мужской инкарнации она с самого начала внесла в мужское тело, в мужской рассудок предрасположение к тому, чтобы не прямо выражать в мыслях познаваемые вещи, но сначала пережить, выразить их в визионерских прозрениях.

Можно сказать: пожалуй, у немногих личностей тогдашнего времени — в конце пятого столетия, в начале шестого столетия — у немногих таких личностей, которых можно обозначить в качестве учеников Марциана Капеллы, жило совершенно зримым, живым образом то, что было духовным содержанием эпохи. Та же личность, которая теперь жила в мужской инкарнации, могла прямо говорить о своем общении с инспирирующими властями (Machten) диалектики, риторики и т.д.; она была преисполнена лицезрением духовных действий.

И она снова встретилась с той другой личностью, что была мужской, с мужским умом в своей предыдущей инкарнации, а теперь перевоплотилась в женщину. И большой умственной культурой (Intelligenz) была наделена эта личность в теперешней женской инкарнации. И опять (мы видим, как тут действует Карма — как это обусловлено кармически) опять между ними возникает интенсивный духовный обмен, не скажешь — идеями, но прозрениями, — возникает совсем живая, духовная, интенсивная совместная работа.

Нечто примечательное образуется у той личности, которая в предыдущем дохристианском воплощении была женщиной, а теперь родилась мужчиной. Примечательным у этой личности было то, что ее могучие познания проистекали из столь живых визионерских прозрений, которые бывают связаны с женской натурой вообще, склонной к визионерской жизни. Эта, теперь мужская личность, обладала всем основным характером визионерской жизни, как перешедшим к ней из ее предыдущей женской инкарнации. И благодаря этому ей открылись бесчисленные тайны, относящиеся к взаимодействию Земли и Луны, — бесчисленные тайны касающиеся, например, половой жизни, воспроизведению людьми себе подобных. Как раз в этих областях эта, теперь мужская, личность особенно преуспела в познании.

И вот обе эти личности опять прошли через врата смерти, чтобы снова проделать жизнь между смертью и новым рождением и еще в сверхчувственном мире пережить наступление эпохи души сознательной, — продвинуться там навстречу эпохе души сознательной. Потом та личность, которая была описана мною сперва в ее женской инкарнации, а затем в ее следующей мужской инкарнации, родилась опять в мужской инкарнации. Очень интересно то, что обе рассматриваемые личности опять родились в одно время. Но другая личность, которая в своей предыдущей инкарнации (значит, второй из рассматриваемых) была женщиной, теперь родилась мужчиной. Таким образом обе рассматриваемые личности теперь одновременно родились в мужских инкарнациях. Одна из них должна преимущественно интересовать нас — именно та, которая в древнее время была женщиной чисто иудейского племени, а затем в раннехристианское время родилась мужчиной, который по своему физическому происхождению был чрезвычайно смешанной крови. Эта личность потом родилась в шестнадцатом столетии как итальянский утопист ТОММАЗО КАМПАНЕЛЛА 2) (1568-1639). Поистине примечательная личность!

Рассмотрим поточнее жизнь Томмазо Кампанеллы, поскольку это необходимо для понимания кармы. Он родился с чрезвычайно сильной восприимчивостью к получаемому им христианскому воспитанию, так что уже в своей ранней молодости штудировал «Сумму» ФОМЫ АКВИНСКОГО. Исходя из тех настроений, которые он усвоил себе благодаря своей прежней визионерской жизни, но которые все больше постепенно превращались в противоположное настроение, которые теперь побуждали его изучать вещи мыслительным путем, живет он в том сильном мыслительном элементе, который находится в «Сумме» Фомы Аквинского, ревностно им штудируемой; и в шестнадцатилетнем возрасте он становится доминиканцем.

Однако в его мышление, которое он хотел строжайшим образом вести в том направлении, какого придерживалась мысль в «Сумме» Фомы, стало непрестанно проникать какое-то беспокойство, проистекавшее из той спиритуальной, атавистически-визионерской жизни, которая прежде в нем наличествовала.

Примечательно, что Кампанелла ищет опорных пунктов для того, чтобы внутренне упорядочить то, что некогда было его достоянием как космические прозрения визионера. И в то время, как он, с одной стороны, становится со всем душевным рвением доминиканцем, а именно в монастыре в Козенце, с другой стороны — и это примечательно — Кампанелла заводит знакомство с одним очень почитаемым евреем-кабалистом; он связывает изучение еврейской кабалистики с тем, что всплывает в нем как последующее действие его древней визионерской жизни, а также связывает это с тем, чем стало учение Фомы Аквинского в доминиканском ордене. Все это живет в нем вместе со страстной тоской по визионерству. Он хотел бы сделать нечто такое, что могло бы эту его столь светлую, внутреннюю духовную жизнь как-то явить во внешнем мире. Ибо в его душе (этого не найти в имеющихся биографиях Томмазо Кампанеллы, но обнаруживается для духовного, ясновидческого наблюдения) нечто как бы гласило: «Да, все же есть духовное позади всех вещей; также и внутри человеческой жизни должен быть тот же Дух, что есть во Вселенной».

Все это оказывало свое действие также на эмоциональную сферу Томмазо Кампанеллы. Он живет в Южной Италии. Южная Италия была порабощена Испанией. Он принимает участие в одном заговоре с целью освобождения Южной Италии и, будучи схвачен испанцами, подвергается тюремному заключению, в котором он томится с 1599 года до 1626 года; иначе говоря, он живет в эти годы, будучи отрезан от окружающего мира, — его земное существование было, собственно, погашено на эти двадцать семь лет.

Томмазо Кампанелла, когда он подвергся заточению в темницу, был в самом начале тридцатилетнего возраста. Последующие долгие годы он проводит в тюрьме.

Но что он вообще за дух? Что он за личность? Он выдвигает идею государства Солнца. Из его прошлых инкарнаций в душе Томмазо Кампанеллы просвечивает всякое астрологическое, связанное с лицезрением духовного мира. Он измышляет социальную утопию и описывает в своих сочинениях некое государство Солнца, в котором, как он верит, благодаря разумному социальному устройству смогут стать счастливыми все души. То, что он описывает как город Солнца, как государство Солнца, несет черты монастырской строгости — нечто из того, что Кампанелла воспринял из монашеского ордена доминиканцев. В том роде и способе, как он мыслит себе государственное устройство, наряду с некоторой монастырской строгостью есть, с другой стороны, чрезвычайно много от древней духовности.

Во главе этого государства, которое должно быть идеальным государством, должен стоять верховный правитель — своего рода верховный метафизик и так далее, который должен, исходя из духа, находить руководящие линии для конфигурации государства, для управления государства. Ему подчинялись другие чиновники во главе с первым министром, которые должны были осуществлять во всех частностях правила государства Солнца. Эти правила возникли, всплывая из души Томмазо Кампанеллы благодаря его карме как реминисценции его прозрений, достигнутых в прошлых земных жизнях. Таким образом он хотел, чтобы это государство Солнца управлялось, исходя из знания астрологических принципов. Констелляции небесных светил должны будут тщательно наблюдаться. Браки должны будут заключаться сообразно этим констелляциям; зачатия должны происходить тогда и так, чтобы роды падали на определенные констелляции, заранее вычисляемые, — иначе говоря, чтобы люди рождались на Земле, так сказать, с уже известной своей судьбой. Конечно, человек девятнадцатого или двадцатого столетия, невропатолог или психиатр девятнадцатого или двадцатого столетия, если бы ему попалось в руки такое сочинение, сказал бы, что ему место в библиотеке больницы для сумасшедших. Вскоре вы увидите, что психиатр двадцатого столетия высказал подобное суждение.

Сопоставьте эти две вещи. Есть личность, которая имеет эти жизненные условия как последствия ее прошлых земных жизней, ее прежних поступков. Есть человек, который хочет из силы Солнца и других небесных светил почерпнуть руководящие линии для управления государством на Земле, — человек, который хочет, так сказать, внести Солнце в земную жизнь и который больше двадцати лет томится в темнице и может видеть солнечное сияние в натуре только через узкий проем в своей тюремной камере; в его душе в мучительных чувствованиях, ощущениях изживалось все возможное из того, что прежде, в прошлых земных жизнях, вступило в его душу.

Потом благодаря папе УРБАНУ VIII Томмазо Кампанелла был освобожден из тюрьмы, уехал в Париж, обрел там благосклонность РИШЕЛЬЕ, стал получать пенсию и провел остаток своей жизни в Париже.

А вот важная особенность. Тот еврей-раввин, с которым Томмазо Кампанелла завел знакомство в Козенце и от которого он воспринял каббалистическую настроенность своего мышления, благодаря чему в нем смогло ожить из прошлого гораздо больше, чем в ином случае, — тот еврей-каббалист был третьим перевоплощением той личности, что была (в описанных мною инкарнациях) мужчиной в первой своей инкарнации и женщиной во второй.

Итак, мы видим взаимодействие их обоих; когда они оба снова прошли через врата смерти — Томмазо Кампанелла и его друг, еврейский раввин, то мы видим, как в той индивидуальности, которая в своем последнем воплощении была Томмазо Кампанеллой, образовалась примечательная оппозиция против того, что она восприняла в своих прошлых земных жизнях. И она ощущает это таким образом, что говорит себе: «Что могло бы стать из всех тех годов, которые я провел, томясь в темнице, где я мог только через узкий проем видеть солнечный свет в натуре!» — Эта индивидуальность постепенно приходит к своего рода отрицанию, к антипатии по отношению к тому, что она в прошлом, в дохристианские времена и в первые века христианства, имела как духовные видения, прозрения. И тут мы наблюдаем то примечательное явление, что с наступлением эпохи души сознательной одна индивидуальность развивается дальше в сверхчувственном мире таким образом, что она, собственно, становится враждебной по отношению к тому, что было древней спиритуальностью.

Видите ли, мои дорогие друзья, такой путь прошли, собственно, многие души. Уже перед их земной жизнью вследствие того, что они провели в потустороннем мире свою сверхчувственную жизнь в эпоху души сознательной, становятся они враждебными по отношению к прежним спиритуальным переживаниям. Ибо действительно трудно то, что раньше переживалось спиритуально, внести в современное тело человека. Современное земное тело и современное земное восприятие приводят человека к рационализму и к интеллектуальности.

И вот эта индивидуальность, которая в своем последнем воплощении была Томмазо Кампанеллой, усмотрела, в той ее земной жизни, которая последовала за жизнью Кампанеллы, единственную возможность создать некий противовес, выравнивающий прошлое, — и сделать в новой, сравнительно преждевременно наступившей, земной жизни. Но это давалось ей нелегко в силу тех условий, которые тогда были. Ибо с одной стороны эта личность еще в сверхчувственном мире чрезвычайно сильно вросла в элемент сознательности первого времени эпохи души сознательной, а именно в рационализм и интеллектуализм. А с другой стороны при переживании в обратном направлении времени заключения Кампанеллы в темницу все опять и опять прорывались в душу ее прежнее визионерство, спиритуальное прозрение.

Эта индивидуальность, так сказать, загрузила душу всяческой склонностью к интеллигентной смышлености; она отклоняла прошлое, прежнее, и у нее это отклонение прошлого примечательным образом постепенно приняло совершенно личный характер, совершенно индивидуальный характер. Развилась антипатия против той ее женской инкарнации в дохристианское время и вместе с этим — антипатия против самих женщин вообще. Тут вступило в действие отрицательное отношение к женщинам как личное, индивидуальное. И так как это совершается в карме, возникает не что-то теоретическое, но личное свойство, личный темперамент, личная симпатия или антипатия — в данном случае антипатия.

Так образовалась для этой личности возможность на сей раз прожить земную жизнь в свободном общении с окружающим миром, тогда как в своем последнем воплощении — в жизни Кампанеллы — она долго провела в тюремном заключении.

Прошу вас, поймите это правильно. Теперь та другая личность не появляется вместе с этой, ибо для той не было этого побуждения. Итак, эта индивидуальность, прошедшая через три, описанные мною, земные жизни, в которых та другая личность всегда была для нее чем-то, что поддерживало ее и вело в жизни, — теперь эта индивидуальность пришла к возможности пережить в земной жизни то, что было упущено ею во время двадцатисемилетнего тюремного заключения Кампанеллы. То, чего она была лишена во время этого заточения в темницу, давала ей возможность пережить новая земная жизнь.

Что же было последствием всего другого, бывшего в прошлом? Подумайте о следующем. Когда Кампанелле было около тридцати лет, его постигло долгое тюремное заключение. Представьте себе степень зрелости человека эпохи Ренессанса, когда ему исполнилось около тридцати лет. Теперь действует то, что было тогда упущено, но теперь все стало другим: спиритуальное и рационалистическое притекают, проникают, излучаясь извне. Повсюду в окружающем мире есть свет, и только годы, проведенные в темнице, погружены во тьму. Все это, излучаясь, пронизывает друг друга: ясновидение, женоненавистничество, о происхождении которого я уже сказал, но также и очень сильная смышленость. Все это переплетается, взаимодействует таким образом, как это может выступать при той степени зрелости, какая была у тридцатилетнего человека эпохи Ренессанса.

Теперь опять имеет место мужская инкарнация. Он родился около предпоследнего десятилетия девятнадцатого столетия. В детское тело было включено то, что стало, собственно, определяющим в его более позднем возрасте. Нисколько не удивительно, что подросток оказался чрезвычайно рано созревающим. Само собой разумеется, тут действовали детские силы роста, но совместно с тем, что было упущено в годы тюремного заключения, — со зрелостью тридцатилетнего человека. Отсюда — скороспелость, преждевременное созревание. Так играет Карма.

Одна примечательная склонность выступает у него при этом, сказал бы я, в наверстывании того, что было упущено в прошлой земной жизни. В нем опять брезжат древние астрологические воззрения, древние прозрения, касающиеся спиритуального во всем мире природы, какие в столь большой мере были у этой индивидуальности в ее воплощении в первые христианские века. Это выступает, впрочем, по-детски, но тем не менее так сильно живет в нем, что он поэтому питает антипатию к математически разработанному естествознанию. И когда он затем в девяностых годах девятнадцатого столетия поступает в гимназию, то блестяще учится по словесности, иностранным языкам и всему тому, что не естествознание, не математика. Но любопытно (для того, кто в состоянии судить о кармических взаимоотношениях, которые при ясновидческом постижении действительно повергают, сказал бы я, в состояние счастливого смущения), любопытно то, что он одним мигом овладел, кроме французского и итальянского языков, также и испанским, чтобы в свою ментальность, если я смею так выразиться, внести то, что раньше побуждало его восставать против испанского господства, — чтобы снова возобновить переживание.

Вы видите, как действует Карма, — как она вторгается в эту индивидуальность! Это ведь поразительно, что этот мальчик независимо от школы стремительно изучил такой далекий язык, как испанский, — изучил только потому, что его отец «случайно» питал пристрастие к этому языку (это опять-таки проистекает из Кармы). Это означает собой полное осуществление влияние его душевного склада. Так что этот основной тон переживаний заключенного в темницу, когда его преисполняло возмущение против Испании, снова всплыло в его душе таким образом, что испанский язык стал в нем живым и пронизал его идеи, его мысли. Именно то, что было самым горьким переживанием во время этого заключения в темницу, пронизывает ту область подсознания, где как раз правит воспринятый язык. Когда он поступает в Университет, то приступает к занятиям естествознанием, ибо этого требует наступившая эпоха. Если в наше время хочешь стать образованным человеком, надо в той или иной мере изучить естествознание.

Теперь я могу сказать вам — кто же этот он, ибо я буду рассказывать о нем дальше: это — злополучный ОТТО ВЕЙНИНГЕР 3) (1880-1903).

И вот после того, как Отто Вейнингер получил в Университете естественнонаучное образование, он все то, что кипит, клокочет в нем так, как это может быть только в той земной жизни, которая является наверстыванием большого пробела в его прошлой земной жизни, — все это он вносит в свою докторскую диссертацию, за которую ему присвоена Венским Университетом ученая степень доктора философии и которую Вейнингер после доработки выпустил в виде толстой книги «ПОЛ И ХАРАКТЕР».

В этой книге «Пол и характер» клокочет все то, что пережито прежде. Можно заметить, как порой вспыхивает утопизм Кампанеллы вместе с древним воззрением, которые получают удивительное выражение. Что такое есть нравственность? На этот вопрос Вейнингер дает такой ответ: сияющий в мире природы свет есть выражение нравственности. Кто знает свет, тот знает нравственность. Поэтому в глубоководной фауне и флоре, которая живет без света, надо искать источник безнравственного на Земле.

И чудесные интуитивные прозрения находятся у Вейнингера, как, например следующее: Как надо рассматривать собаку с ее примечательным выражением морды? Что обнаруживает оно? — То, что собаке чего-то не хватает, — что она что-то утратила, а именно, утратила свободу.

Так вы можете найти у Вейнингера кое-что от сновидения, спаренное с крайним рационализмом. И можете также найти ненависть к тому, чем ему довелось быть в одном из прошлых воплощений, но она изживается не в ненависти к тому, что он действительно сознавал бы, но в бессознательной ненависти к своей женской инкарнации, которая выражается в его книге «Пол и характер» в женоненавистничестве, доходящем до глупости (zur Albernheit). Все это показывает, как много может быть в человеческой душе спиритуальности, то, как это многое при переживании в сверхчувственном мире с наступлением эпохи души сознательной может соединиться с интеллектуализмом; как оно не может найти своего выражения в современную эпоху, хотя хочет этого, — даже тогда, когда нынешняя земная жизнь есть всего лишь наверстывание периода жизни, утраченного в прошлом воплощении.

Примечательные наклонности выступают у Вейнингера, опять-таки чрезвычайно многозначительные для того, кто может постигать кармические взаимозависимости. Его биограф описывает, что Вейнингер к концу своей жизни усвоил привычку смотреть из темного помещения через совсем маленькое отверстие на освещенную поверхность, и что это доставляло ему особенную радость. Тут перед нами в этой самой непосредственно жизненной привычке вспыхивает целая жизнь, проведенная в темнице.

Надо еще упомянуть об одной детали, которая опять-таки является чрезвычайно важной для наблюдения Кармы. Естественно то, что Вейнингер принадлежал к читателям сочинений Ницше. И помыслите себе все то настроение, которое жило в душе Вейнингера при чтении «По ту сторону добра и зла» Ницше! Подобно взрыву бомбы поразило душу Вейнингера утверждение в изложении Ницше, что истина, мол, это — женщина. Это его переживание полностью окрашено женоненавистничеством Вейнингера, уже мною описанным.

Вот ему исполнилось двадцать два года, пошел двадцать третий год, Все оказывало на него сильное действие. В его душе образуются примечательные привычки. Его болезненно затрагивает солнечный закат, так как наступающая вечером темнота вызывает скрытое воспоминание о заключении в темнице в прошлой земной жизни. Поэтому Вейнингер всегда ощущает солнечный закат как нечто, для него непереносимое. Но он обладает в своем юношеском теле зрелостью тридцатилетнего мужчины. Конечно, когда малоодаренный человек задирает нос, самодоволен, это — некрасиво, но здесь, исходя из всей кармы Вейнингера, можно понять, почему он считал себя за какого-то особенного человека.

У него, естественно, обнаруживаются также самые различные ненормальности, ибо эта его жизнь была наверстыванием прошлой жизни в темнице. Тут не всегда поступают самым обычным, нормальным образом. Будучи осуществлением Кармы, эти ненормальности могут вызвать у одного психиатра впечатление проявлений эпилепсии. Такое впечатление производил также Вейнингер. Однако эта эпилепсия была последствием прошлой жизни в темнице, и ее проявления были тогда защитными действиями, которые теперь не имели никакого смысла при жизни на свободе, но были кармическим повторением прошлого. Вейнингер не был на самом деле больным эпилептиком. И нас не удивляет то, что он по достижении двадцатилетнего возраста неожиданно испытал смутное побуждение поспешно предпринять совсем одному путешествие в Италию. Во время этого путешествия Вейнингер пишет весьма удивительную маленькую книгу «О последних вещах», где находятся описания элементарного мира природы, которые производят впечатление, как если бы кто-то захотел дать карикатурные, хотя и величественные описания Атлантиды, какие с психиатрической точки зрения являются вполне безумными. Однако это надо рассматривать кармически. Вейнингер совершает поспешное путешествие в Италию и, вернувшись обратно, проводит некоторое время вблизи Вены, в Брунне — в гористой местности. Вернувшись из Италии, он записывает еще некоторые мысли, пришедшие ему в голову во время его итальянского путешествия; это — величественные (grossartige) идеи о созвучии морального с природным. Затем Вейнингер поселяется в том доме, в котором умер Бетховен, проживает несколько дней в той комнате, где скончался Бетховен, и кончает самоубийством, застрелившись. Его Карма исполнилась. Застрелился Вейнингер в силу внутреннего побуждения, ибо у него создалось представление, что он стал бы совсем плохим человеком, если бы продолжал жить дальше. Ему не открывалась возможность жить дальше.

Рассмотрите, мои дорогие друзья, с этой точки зрения сочинения Отто Вейнингера. Взгляните на все те препятствия, какие встречает душа, которая таким, отклоняющимся от кармы, образом переходит из эпохи Ренессанса в теперешнюю современность; взгляните на те препятствия, которые встают перед ней при поиске спиритуального вопреки тому, что она сама имеет столь много спиритуального в своих подсознательных глубинах; и выведите отсюда заключение обо всех тех препятствиях, которые существуют в эпоху Михаила на пути к верному осуществлению требований этой эпохи Михаила.

Ибо естественно помыслить о том, что если бы душа Вейнингера смогла воспринять спиритуальное мировоззрение, то она, несмотря на все препятствия, смогла бы продолжать свое развитие, а не просто покончить самоубийством эту свою земную жизнь.

Однако — и это уже имеет свое значение — проследить таким образом, как древняя спиритуальность развивается в человеческих душах вплоть до нового времени и потом застопоривается, — и это уже имеет значение, — усмотреть именно на таких интересных примерах, каким образом она застопоривается.

Я думаю, что можно было все же глубоко заглянуть в кармические взаимозависимости, которые проливают свет и на некоторые кармические взаимозависимости духовной жизни современности, описав эти четыре последовательные инкарнации одной как-никак чрезвычайно интересной индивидуальности, охватывающие ее жизнь, начиная с шестого века до Мистерии Голгофы и доходя до современности. Мы имеем здесь тот промежуток времени, в который включено все то, что нам надлежит понаблюдать, если хотеть понять жизнь нашей современности.

Я гораздо больше предпочитаю описывать такие вещи на примерах конкретных переживаний человеческой души, чем абстрактно обсуждать их.

Поэтому я привел этот эпизод, а во вторник вечером я закончу этот цикл лекций для членов Общества.

 

ПРИМЕЧАНИЕ 

1) КАПЕЛЛА Марциан (5 в.), позднеантичный писатель и педагог. Автор энциклопедического труда «Сатирикон», в котором развил систему «семи свободных искусств», ставшую основой европейского образования в эпоху Средневековья и Возрождения.

2) КАМПАНЕЛЛА (Campanella) Томмазо (1568-1639), итальянский философ, поэт, политический деятель; создатель коммунистической утопии; монах-доминиканец. В «Философии, доказанной ощущениями» защищал натурфилософию. Неоднократно обвинялся в ереси. В 1598-99 возглавил в Калабрии заговор против испанского владычества, был схвачен, ок. 27 лет провел в тюрьмах, где создал десятки сочинений по философии, политике, астрономии, медицине, в т.ч. «Город Солнца» — произведение в форме рассказа мореплавателя об идеальной общине (в рамках всемирной теократии), руководимой учено-жреческой кастой и характеризующейся отсутствием частной собственности, семьи, государственным воспитанием детей, общеобязательным трудом при 4-часовом рабочем дне, развитием науки и просвещения. Автор канцон, мадригалов, сонетов.

3) ВЕЙНИНГЕР (Weininger) Отто (1880-1903), австрийский философ, автор книги «Пол и характер» (1903), пользовавшейся сенсационным успехом в Австрии и Германии в первые десятилетия 20 в. Демонстративно покончил жизнь самоубийством в доме, где скончался Бетховен.


Распечатать Распечатать    Переслать Переслать    В избранное В избранное

Другие публикации
  • Первая лекция (Дорнах, 5 сентября 1924 года).
  • Вторая лекция (Дорнах, 7 сентября 1924 года).
  • Третья лекция (Дорнах, 10 сентября 1924 года).
  • Четвёртая лекция (Дорнах, 12 сентября 1924 года).
  • Пятая лекция (Дорнах, 14 сентября 1924 года).
  • Шестая лекция (Дорнах, 16 сентября 1924 года).
  • Седьмая лекция (Дорнах, 18 сентября 1924 года).
  • Восьмая лекция (Дорнах, 19 сентября 1924 года).
  • Десятая лекция (Дорнах, 23 сентября 1924 года).
  • Последняя речь «Обращение в канун Дня Михаила» (Дорнах, 28 сентября 1924 года).
    Вернуться назад


  •  Ваше мнение
    Ваше отношение к Антропософии?
    Антропософ, член Общества
    Антропософ, вне Общества
    Не антропософ, отношусь хорошо
    Просто интересуюсь
    Интересовался, но это не для меня
    Случайно попал на этот сайт



    Всего голосов: 4466
    Результат опроса