Сайт «Антропософия в России»


 Навигация
- Главная страница
- Новости
- Антропософия
- Каталог файлов
- Поиск по сайту
- Наши опросы
- Антропософский форум

 Антропософия
GA > Сочинения
GA > Доклады
Журнал «Антропософия в современном мире»
Конференции Антропософского общества в России
Общая Антропософия
Подиум Центра имени Владимира Соловьёва
Копирайты

 Каталог файлов
■ GA > Сочинения
■ GА > Доклады

 Поиск по сайту


 Антропософия
Начало раздела > GA > Доклады > Эзотерическое рассмотрение кармических связей. Том IV

Пятая лекция (Дорнах, 14 сентября 1924 года).


Я хочу дать сегодня развесить здесь те изображения, которые составляют часть одного дара, полученные мною в последние дни, — в связи с частым обращением в лекциях к школе Шартра, столь важной для внутренней духовной жизни Запада. Вы видите на этих изображениях (в четверг я дам вам развесить здесь другие репродукции из того же собрания), какая чудесная архитектура, и чудесная в смысле средневековой пластики скульптура, возникла в том месте, где некогда был расцвет той жизни, о которой я здесь уже часто говорил, как о столь важной для Запада духовной жизни.

Эта школа Шартра состояла из тех личностей, которые в XII столетии еще обладали рвением поучая или сами учась, углубляться в то, что вздымалось в ту эпоху развития европейской цивилизации, когда человечество в поисках познания еще искало это познание в живом деянии и творении существ мира природы, а не в понятийном постижении безсущностных абстрактных «законов природы». И, таким образом, в школе Шартра хотя и не было древних Посвященных, но все же были личности, обладавшие разумением и сердцем, способным кое-что воспринять из той традиции, которая некогда была непосредственным переживанием спиритуального рода; они взращивали это, интенсивно обращаясь к духовным силам, а именно к тем, которые правят в мире природы. И я ведь отметил, мои дорогие друзья, что можно узреть таинственное световое излучение из Шартра, проникавшее в дух Брунетто Латини — великого учителя Данте. И я затем попытался сделать понятным то, как личности, индивидуальности Шартра продолжали действовать дальше в духовных мирах в союзе с теми, кто воплощались после них и действовали в составе ордена доминиканцев, больше как носители схоластики.

Можно сказать, что индивидуальности Шартра должны были, исходя из знамений времени, прийти к прозрению того, что для них откроется возможность снова появиться в земной жизни только тогда, когда пройдет определенное время действия на Земле Михаилова элемента, которое началось в конце девятнадцатого столетия. Эти индивидуальности Шартра широким образом принимали участие в тех сверхчувственных учениях, которые были преподаны под эгидой самого Михаэля (в том смысле, как мной было сказано об этом в предыдущий раз), чтобы дать, проистечь тем импульсам, которые должны иметь значение для спиритуальной жизни в течение ближайших столетий и под влиянием которых ныне с необходимостью должен находиться каждый, кто хочет посвятить себя выращиванию духовной жизни.

В общем и в целом можно сказать: дальнейших воплощений этих духов Шартра было пока лишь незначительное число. Но именно это обстоятельство благоприятствовало мне найти возможность, благодаря одному стимулу, исходящему из современности, достигнуть взором, направленным в прошлое, школы Шартра. Тогда в школе Шартра существовал один монах, полностью отдавшийся тому, что было жизненной стихией в тогдашней школе Шартра. Однако в школе Шартра среди как раз самых преданных ее делу монахов чувствовалось нечто от настроения заката этой духовной жизни. Ибо все, что еще напоминало о великих, полных значения импульсах исполненного духовности платонизма, — это жило в Шартре, но таким образом, что носители этой шартровской жизни должны были сказать себе: ведь в будущем европейская цивилизация не будет иметь никакой восприимчивости к этой платоновой жизненности.

Трогательным, сказал бы я, является то, когда видишь, как школа Шартра хранила образы инспирирующих Гениев для так называемых «СЕМИ СВОБОДНЫХ ИСКУССТВ» — Грамматики, Диалектики, Риторики, Арифметики, Геометрии, Астрономии, Музыки. Также и в получении того духовного, которое было в этих семи свободных искусствах, еще усматривали жизненные дары Богов, поступавших к людям через неких существ, а не всего лишь сообщения мертвых мыслей о мертвых законах природы. И могли узреть, что именно Европа в будущем не будет иметь никакой восприимчивости ко всему этому. Поэтому ощущалось нечто вроде настроения заката духовной жизни.

И один такой монах, особенно преданный работам и учениям Шартра, все же воплотился в наше время, но воплотился таким образом, что можно было в этой жизни данной личности найти своего рода чудесный отблеск его предыдущей земной жизни. Этой личностью в наше время была одна писательница, с которой я был знаком и с которой я был даже дружен; она давно уже умерла; в наше время она несла в себе особенное душевное настроение, о котором я прежде не говорил, хотя это ее настроение я наблюдал много лет тому назад. Но говорить об этих вещах, собственно, стало возможным только после того, как «Рождественское» настроение распространялось в нашем Антропософском Обществе; ибо это настроение ведь принесло особенную ясность понимания в отношении этих вещей, а потому сегодня открывается возможность непринужденно говорить о таких вещах.

При разговоре эта личность говорила, собственно, лишь о том, что она хотела бы умереть. При этом нельзя было сказать, что это желание смерти проистекало из сентиментального или болезненного ипохондрического или же меланхолического настроения, но если имеешь психологический взор, способный проникать в вещи такого рода, то заходишь так далеко, в прошлое души этой личности, что можешь сказать: это есть отблеск ее прошлой земной жизни. Тогда в прошлой земной жизни было нечто заложено как зачаток, выступивший теперь. Он не в этом желании смерти, а в том ощущении, что этой душе, перевоплотившейся теперь, собственно, совсем нечего делать в нашей современности.

Сочинения этой личности таковы, что они словно происходят из другого мира; это явствует не из того, что в них сообщается, а из пронизывающего их настроения. И только тогда приходишь к пониманию этого настроения, когда найдешь путь от сумрачного света этих сочинений, от сумрачного света, который жил в этой душе как основа ее сочинений, — путь обратно в прошлое к тому монаху Шартра, который тогда сопереживал в Шартре настроение заката жизненного платонизма.

Такое настроение у этой личности проистекало не из темперамента, не из меланхолии, не из сентиментальности, но было отсветом предыдущей земной жизни. И современная душа этой личности была словно зеркалом, в котором действительно выступало отражение жизни Шартра. В эту личность перешло не содержание учений Шартра, но настроения монахов Шартра. И когда обращая свой взор в прошлое, погружаешься в эти настроения, тогда можно в них получить, сказал бы я, нечто вроде духовной фотографии тех личностей, которые учили в Шартре. Вы видите: вот так именно сама жизнь, вследствие кармы, приносит самым различным образом возможности заглянуть в эти вещи. И если в предыдущий раз я мог привести свои переживания в связи с монашеским орденом цистерцианцев, то сегодня мне хотелось бы в дополнение сказать о том, как вечерние сумерки школы Шартра вторглись в сердце, в душу одной чрезвычайно интересной личности современной эпохи. Она же давно опять нашла те миры, к которым она так сильно стремилась, — обратно к патерам (отцам) Шартра. И если бы усталость как кармическое последствие душевного настроения у того монаха Шартра не господствовала над всей жизнью этой личности, то едва ли я мог бы помыслить себе, что в нашей современности могла бы существовать личность, способная культивировать духовную жизнь современности в связи именно с традиционной жизнью Средневековья. И при этом я хотел бы упомянуть о том, что когда в глубинах души присутствуют действенные кармически импульсы такого рода, тогда имеет место то своеобразное явление, что в физическом облике лица наблюдается сходство при последующей инкарнации данного человека с его предыдущей инкарнацией (так бывает в редких случаях, но бывает). Оба лица — того монаха и этой писательницы современности — действительно были чрезвычайно похожи друг на друга.

Вот так, мои дорогие друзья, я хотел бы тем самым постепенно провести рассмотрение того, что карма Антропософского Общества и соответственно карма индивидуальностей его членов есть как таковая, потому что (как я уже говорил в прошлый раз) большая часть тех душ, которые достойным образом находятся в антропософском движении, где-либо и когда-либо примыкали к Михаилову течению. Оно было охарактеризовано мною всем тем, что было до сих пор сказано об Аристотеле и Александре; о том, что произошло в сверхчувственном мире тогда, когда в мире внешних чувств имел место восьмой собор в Константинополе; о том, что произошло в духовном мире и в физическом мире как продолжение жизни, бывшей при дворе Гарун аль Рашида; и, наконец, о той сверхчувственной школе, которая находилась под эгидой самого Михаила. Преисполненным значения в учении этой школы было ведь то, что в ней все снова и снова указывалось, во-первых, на ее связи с древними Мистериями — на связи со всем тем, что из содержания древних Мистерий должно восстать опять в новой форме, чтобы пронизать спиритуальностью новую цивилизацию, но что, с другой стороны, указывалось на те импульсы, какие должны иметь души, пламенно стремящиеся к духовной жизни, для своих действий в будущем. Из понимания смысла этого духовного течения может быть понято также и то, в какой мере антропософия в ее существе имеет значение импульсов для обновленного, истинного, достойного понимания Христова Импульса.

Ибо в антропософском движении находятся, собственно, души двоякого рода. Большое число этих душ принимало участие в тех течениях, которые были, так сказать, официальными учениями первых веков; они принимали участие во всем том, что как христианство шло в мир, а именно во время кесаря Константина и непосредственно затем последовавшее. Как раз среди тех, которые тогда со всей честностью обращались к христианству и воспринимали христианство вглубь души, были такие души, которые с их стремлением к пониманию христианства ныне находятся в Антропософском Обществе. Однако, это не те христиане, которые просто последовали за такими движениями, как, например, кесаря Константина, но это — больше те самые христиане, которые притязали на то, чтобы быть истинными христианами, и которые были тогда рассеяны по отдельным сектам. Христианские секты, добивавшиеся духовного углубления, заключали в себе многих из тех душ, которые ныне честным образом — зачастую исходя из подсознательных импульсов, которые могут даже во многих отношениях неверно истолковываться поверхностным сознанием, — вступили в антропософское движение.

Другие же души суть те, которые не принимали непосредственного участия в этом христианском развитии, когда больше не было того душевного углубления, как в ранних сектах, но они, прежде всего, имели в глубине души непогашенным, живым многое из того, что в христианское время можно было пережить как древнюю мудрость Мистерий. Также и они были многообразно причастны к христианству, но оно не произвело на них такого впечатления, как на тех душ первого рода, ибо в них живым оставалось впечатление от учений, культовых упражнений и т.д. Как раз среди них, таким путем вступивших в антропософское движение, находились такие души, которые искали Христа не в абстрактном смысле. Души, охарактеризованные прежде, испытывали, так сказать, радость, опять найдя Христа в антропософском движении. А среди душ другого рода находятся те, которые с внутренним пониманием воспринимают, постигают то, что в антропософии является космическим христианством. Христа как Космического Солнечного Духа постигают прежде всего те многочисленные души, находящиеся в антропософском движении, которые в глубинах их душ еще имеют много жизненного из того, к чему они были причастны в древних языческих Мистериях. Тем самым в современности ведь соединяются течения всей духовной жизни человечества; современность я понимаю в широком смысле, как захватывающую грядущие десятилетия, столетия.

Ведь антропософия в конечном счете выросла из современности. Если антропософия в ее содержании и не имеет непосредственно ничего общего с этой духовной жизнью современности, то все же она во многих отношениях выросла из нее. И надо всмотреться во многое такое, что по видимости не принадлежит к чему-либо, непосредственно действующему в антропософии; надо всмотреться туда, чтобы включить в свое духовное поле зрения все то, что в ходе времени было причастно к упомянутым мною течениям. Я ведь говорил, что, собственно, действительное понимание того, что внешне происходит на физическом плане, получают лишь тогда, когда ясновидчески взирают «за кулисы» того или иного бытия, — взирают на то, что из духовного поля действия вступило в то или иное событие на физическом плане. И мы должны, как я уже сказал в предыдущий раз, обрести мужество снова ввести в современность древнее чувство Мистерий, которое не всего лишь в абстрактном смысле связывает физически совершающееся с вообще с пантеистической или мистической, или какой-либо еще подобной жизнью, но в состоянии отдельные события, да и человеческие переживания при этих событиях, конкретно возвести к духовным изначальным основам и изначальным существам.

К этому добавляется побуждение отыскать то, что ныне принадлежит к глубочайшим задачам современности. В современности должно быть снова отыскано действительное познание человека в его составе из тела, души и духа, но не такое познание, которое коренится в абстрактных идеях или в абстрактных законах, а такое, какое может ясновидчески проникать в действительные основы человеческого существа. Оно тогда сможет действительно исследовать человека в его здоровых и болезненных состояниях, но не так, как это обычно принято в современности, то есть на основании всего лишь физических познаний. Так не научаются познанию человеческого существа; тогда не научаются, прежде всего, познанию того в жизни, что действует в человеке и столь значительно вмешивается в его судьбу, несчастье, болезнь, одаренность теми или иными способностями или же бездарность. Карму во всех ее формах научаются познавать только тогда, когда могут проследить человека в его духовности и его внутренней душевной жизни после ухода человека из физической жизни, то есть после его смерти.

Ныне со стремлением к познанию ведь обстоит так, что человек рассматривается совсем внешним образом в отношении его органов, в отношении его нервов, кровеносных сосудов и так далее. И кто рассматривает вопросы о здоровье и болезнях человека таким образом, тот не в состоянии во всем упомянутом найти что-либо такое, что есть дух или душа. И можно сказать следующее. Современный анатом, современный физиолог мог бы сказать так, как сказал однажды знаменитый астроном (Лаплас) в ответ на вопрос, заданный ему правителем (Наполеоном): «Я исследовал всю Вселенную, повсюду наблюдал светила и их движения, но я нигде не нашел какого-либо Бога». Так сказал тот астроном. Современные анатом и физиолог могли бы сказать: «Я исследовал все — сердце и почки, желудок и мозг, кровеносные сосуды и нервы, — но не нашел души и духа».

Видите ли, все то, что составляет трудности, например, для современной медицины, — это стоит под таким влиянием. И все это должно теперь претерпеть развитие в общем согласно требованиям, предъявляемым к антропософскому движению, ко всему Антропософскому Обществу, и в частности — к отдельным группам специалистов, как, например, теперь мною было сказано о «пасторской» медицине для группы специально подготовленных к этому лиц. Ибо должен быть отыскан доступ также и к тем закономерностям, которые в конечном счете входят, как значительные закономерности, в деятельность кармических течений. И надо, как это делают необходимым наблюдения над больным и здоровым человеком, вникнуть во все то, что будет сказано о душе и духе наряду со внешне физическим (то, что об этом последнем дает естествознание, вполне заслуживает уважения, как я всюду повторял). Но можно будет усмотреть, сколь необходимо в отношении здорового и больного человека вникнуть в высшие члены его существа, когда вскоре появится книга, которая создана мною совместно с моей дорогой сотрудницей фрау доктором Вегман относительно как раз этой области. Такие исследования, которые ищут доступа к тому, чтобы верным путем проникнуть от физического человека к духовному человеку, лишь тогда дадут перспективные результаты, если они будут поставлены верным образом.

А именно, к такой работе, как в этом случае, должны быть привлечены и применены не всего лишь исследовательские способности нашей современности, но как раз те исследовательские способности, которые получаются тогда, когда принимают во внимание кармические нити, возникающие в ходе исторического развития человечества. Надо, так сказать, работать с силами Кармы для того, чтобы проникнуть в тайны, о которых тут идет речь. Начальные шаги в этом направлении сделаны в первом томе появляющегося труда. Этот — мой и доктора Вегман — труд получит свое продолжение; и тогда это продвинется дальше от того, что сперва было развито более элементарным образом, продвинется к тому самому, что как раз с этой стороны, с медицинско-патологической стороны, может стать вкладом в познание человека. Это возможно осуществить ведь только потому, что именно во фрау докторе Вегман предстает личность, которая в ее медицинских исследованиях так воспринимает факты, что они у нее само собой разумеющимся образом переходят в их развитии в то, что есть духовное ясновидческое лицезрение человеческого существа. Но тогда, в ходе этого исследования, как раз при ясновидческом рассмотрении органологии человека в духовной перспективе, открываются вещи, которые приводят также и к кармическим закономерностям.

Это есть способ рассмотрения, который надо развивать, чтобы узреть то духовное, которое находится не за человеком в целом, но за отдельными органами (за одним органом находится, например мир Юпитера, за другим органом — мир Венеры и так далее); такие ясновидческие узрения, которые надо развивать, ведут как раз к тому, что открывает возможность проникнуть за человеческие личности в их прошлые земные жизни. В нынешней земной жизни человек предстает перед нами в границах своей кожи. Если мы обретаем способность ясновидчески проникать в отдельные органы человека, тогда то, что есть внутри его кожи, расширяется таким образом, что каждый орган дает то или иное направление в окружающий мир, образуя пути, ведущие в Макрокосмос. Потом там, вовне, данный человек снова сводится воедино, «закругляется»; и это есть то, что нам нужно: данный человек, который снова воссоздан духовно после того, как он преодолел свою нынешнюю форму, которая ограничена кожей. И если это самое, что физически есть нечто совсем иное, чем представляют себе нынешние анатомы и физиологи, проследите вовне, тогда это дает ясновидческие узрения, которые соответствуют также тому, что суть прозрения в прошлую земную жизнь данного человека. И тогда имеешь переживание тех взаимоотношений, которые проливают свет на историческое развитие человечества и на современность, объясняя ее в том, что тут есть физического. Ведь все прошлое человека соответственно живет в его современности. Впрочем, этим общим абстрактным тезисом, разумеется, еще ничего не сказано, ибо это же ведь говорят и материалисты, все дело в том, как живет это прошлое в современности.

Теперь я хотел бы сказать вам об одном случае, таком случае, который, к примеру, является, собственно, сам по себе столь удивительным, что вызвал во мне величайшее удивление, когда это обнаружилось как результат проведенного исследования. И кое-что (manshes) из того, что думалось мною прежде в этой области, должно быть исправлено или, по меньшей мере, дополнено.

КОНСТАНТИН ВЕЛИКИЙ И ЮЛИАН ОТСТУПНИК

Видите ли, для того человека, который осмысленно наблюдает ход истории, одно событие, происшедшее как раз в первые века христианства, окутано примечательной тайной. Мы видим там одну личность, которую мы, пожалуй, находим внутренне очень мало пригодной к тому, что ей довелось совершить, — мы видим уже упоминавшегося мною кесаря КОНСТАНТИНА (286-337) (306-337 — годы его правления), принявшего христианство, чтобы сделать из него то, чем потом, собственно, и стало официальное христианство Западной Европы. Но мы видим рядом с ним (разумеется, не в дословном смысле, но охватывая большие промежутки времени), — видим рядом с Константином ЮЛИАНА ОТСТУПНИКА (331-363) (361-363 — годы его правления), о личности которого поистине можно узнать, что в ней жила мудрость Мистерий. Юлиан Отступник мог говорить о трояком Солнце. И он ведь поплатился за это своей жизнью, ибо он стал тогда рассматриваться как предатель тайн Мистерий. Это считалось тогда недопустимым. Но Юлиан Отступник занимал своеобразную позицию по отношению к христианству. Можно было бы не раз прийти некоторым образом в недоумение от того, что эта тонко мыслящая, гениальная голова была столь мало восприимчива к величию христианства. Но это происходило потому, что он в своем — внешне христианском — окружении мало видел внутренней честности, как он понимал ее. А среди тех, которые вводили его в античные Мистерии, он нашел еще много честности — положительной активной честности.

Юлиан Отступник был ведь злодейски убит во время похода в Азию. Об этом убийстве люди много фантазировали. Но оно произошло именно потому, что Юлиан Отступник рассматривался в качестве предателя тайн Мистерий. Это было вполне подготовленное убийство.

Когда сколько-нибудь познакомишься с тем, что жило в Юлиане Отступнике, тогда возникает глубокий интерес к вопросу: «Как же жила эта индивидуальность дальше?» — Ибо это есть совершенно своеобразная индивидуальность, — такая индивидуальность, о которой можно сказать: больше, чем Константин, больше, чем ХЛОДВИГ 1) (ок. 466-511), больше, чем все другие, он был пригоден для того, чтобы продолжить, расчистить пути, ведущие к христианству! И это было заложено в его душе. Если бы время благоприятствовало этому, если бы тогда были соответствующие условия, то Юлиан мог бы осуществить прямолинейное продвижение от древних Мистерий — от их дохристианского Христа, от реального Макрокосмического ЛОГОСА — к Тому Христу, Который должен был действовать в человечестве после Мистерии Голгофы. И если вникнуть в Юлиана духовно, то открываешь нечто замечательное. Это существо Отступника было у него оболочкой, в основе же его души, собственно, находишь порыв постигнуть христианство, которому, однако, Юлиан не дал выступить, — который он подавил в себе под влиянием тех нелепостей, какие ЦЕЛЬС (II век н.э.) написал об Иисусе. Оказывается, что и гениальная личность порой поддается влиянию людских глупостей. Таким образом, имеешь чувство, что Юлиан, собственно, был душой, пригодной проложить пути христианству, — вывести христианство на путь, ему надлежащий.

И вот потом расстаешься с этой душой Юлиана Отступника в ее тогдашней земной жизни и с величайшим интересом начинаешь прослеживать ее путь дальше, как индивидуальности, через духовные миры. Но тут есть нечто неясное. Вокруг этой души витает нечто неясное, и только при самом интенсивном стремлении удается достигнуть в этом отношении ясности. В Средние века о многом существовали воззрения, которые были легендарными, но тем не менее — адекватными действительным событиям. Я уже упоминал о том, насколько адекватными, хотя вместе с тем, конечно, и легендарными, были сказания, связывавшиеся с личностью Александра. Сколь живой является передача жизни Александра еще в изображении патера Лампрехта! А то, что продолжает жить о Юлиане, — это живет так, что всегда можно сказать: это, собственно, хочет исчезнуть от человеческого наблюдения. И если хочешь это проследить, то надо приложить, так сказать, величайшие усилия, чтобы смочь удержать на этом свой духовный взор. Ибо это непрестанно избегает его. И если потом все же удается проследить эти вещи, тогда со своим духовным наблюдением «приземляешься» в одном примечательном пункте, который, собственно, никак не является историческим, но тем не менее — историчнее исторического: «приземляешься» у одной женской личности, в которой находишь душу Юлиана, — находишь в одной женской личности, которая совершила в жизни нечто важное, несмотря на подавляющее действие ее личных переживаний. Эта личность видела не в самой себе, но в другой личности, некое отражение судьбы Юлиана Отступника, поскольку Юлиан Отступник предпринял поход на Восток и там, на Востоке, был предательски убит.

Видите ли, это — ГЕРЦЕЛОЙДЕ, мать ПАРСИФАЛЯ; она — историческая личность, хотя история о ней ничего не сообщает. Она была замужем за ГАМУРЕТОМ, который во время похода на Восток погиб из-за предательства, и судьба его указала Герцелойде на ее собственную судьбу в ее прошлой жизни как Юлиана Отступника. Благодаря этому указанию, глубоко проникшему в ее душу, Герцелойде совершила то, что говорится в легенде (но что исторически безусловно достоверно) о воспитании ее сына ПАРСИФАЛЯ. Эта душа Юлиана Отступника, которая в своих глубинах осталась той же, так что о ней можно полагать, что она, собственно, была призвана указать христианству верный путь, — она затем в Средние века оказалась воплощенной в женском теле, в женской личности Герцелойде, которая и посылает Парсифаля отыскать и указать христианству эзотерические пути.

Вы видите, как таинственно, как загадочно часто прокладываются пути человечества в глубинах его земного существования и за его «кулисами». Этот пример, который примечательным образом переплетается с тем, что мною уже было рассказано в связи со школой Шартра, может обратить ваше внимание на то, как удивительны, в сущности, пути человеческой души и пути развития всего человечества. Этот пример должен получить некое продолжение в том, что я еще скажу о жизни Герцелойде и о том, кто был тогда послан ею физически как Парсифаль. Об этом в следующий раз.

 

ПРИМЕЧАНИЕ 

1) ХЛОДВИГ I (Chlodwig) (ок. 466-511), король салических франков с 481, из рода Меровингов. Завоевал почти всю Галлию, что положило начало Франкскому государству. Распространял христианство.


Распечатать Распечатать    Переслать Переслать    В избранное В избранное

Другие публикации
  • Первая лекция (Дорнах, 5 сентября 1924 года).
  • Вторая лекция (Дорнах, 7 сентября 1924 года).
  • Третья лекция (Дорнах, 10 сентября 1924 года).
  • Четвёртая лекция (Дорнах, 12 сентября 1924 года).
  • Шестая лекция (Дорнах, 16 сентября 1924 года).
  • Седьмая лекция (Дорнах, 18 сентября 1924 года).
  • Восьмая лекция (Дорнах, 19 сентября 1924 года).
  • Девятая лекция (Дорнах, 21 сентября 1924 года).
  • Десятая лекция (Дорнах, 23 сентября 1924 года).
  • Последняя речь «Обращение в канун Дня Михаила» (Дорнах, 28 сентября 1924 года).
    Вернуться назад


  •  Ваше мнение
    Ваше отношение к Антропософии?
    Антропософ, член Общества
    Антропософ, вне Общества
    Не антропософ, отношусь хорошо
    Просто интересуюсь
    Интересовался, но это не для меня
    Случайно попал на этот сайт



    Всего голосов: 4466
    Результат опроса