Сайт «Антропософия в России»


 Навигация
- Главная страница
- Новости
- Антропософия
- Каталог файлов
- Поиск по сайту
- Наши опросы
- Антропософский форум

 Антропософия
GA > Сочинения
GA > Доклады
Журнал «Антропософия в современном мире»
Конференции Антропософского общества в России
Общая Антропософия
Подиум Центра имени Владимира Соловьёва
Копирайты

 Каталог файлов
■ GA > Сочинения
■ GА > Доклады

 Поиск по сайту


 Антропософия
Начало раздела > GA > Доклады > Эзотерическое рассмотрение кармических связей. Том IV

Четвёртая лекция (Дорнах, 12 сентября 1924 года).


Если мы хотим иметь человеческое мышление и деяние пронизанным духовной жизнью, тогда необходимо такие ясновидческие представления о духовном мире, какие были проведены перед нашими душами в последних лекциях, воспринять со всей серьезностью — после того, как в течение столетий именно их недоставало цивилизованному человечеству.

Направив свой взор в прошлое на различные эпохи исторического развития человечества, мы видим, как в более ранние времена человеческие деяния на Земле повсюду были связаны с тем, что совершается в сверхчувственном мире. Дело обстоит не так, как если бы у большей части человечества в последнее время отсутствовало некоторое абстрактное сознание о сверхчувственном; этого нельзя сказать. Но отсутствует мужество — то, что конкретно происходит в земном мире, связать также с конкретными свершениями духовной жизни и ее творчества.

С такими наблюдениями, к которым мы здесь приступили, мы снова приходим к этому. Именно, приходим к тому, что когда рассматриваем земную жизнь человека, то мы оказываемся в состоянии привести ее в связь с жизнью между смертью и новым рождением; и мы в состоянии то, что происходит в земной жизни того или иного человека, связать с тем, что совершается в его следующей земной жизни. Мы начали рассматривать духовно-сверхчувственное течение, о котором я смею сказать, что оно связано с нашим современным Михаиловым течением, на служение которому поставлена антропософия. Тем самым мы вступили на путь, который в некотором смысле должен привести нас к карме самого антропософского движения и тем самым — к карме отдельных личностей, которые достойным образом, то есть исходя из самостоятельного порыва их нутра, могут связать жизнь их души, их духа с антропософским движением.

Я обратил ваше внимание на то, как некоторым образом под эгидой власти Михаэля совершилось одно сверхчувственное событие именно в то самое время, когда на Земле в 869 году имел место Вселенский собор, оказавший в дальнейшем глубокое влияние на культурную жизнь всего христианского Средневековья. Надо только заметить ту глубокую боль, с которой просвещенные умы Средневековья избегали говорить о трехчастном составе человека из тела, души и духа. Ибо этот ВОСЬМОЙ ВСЕЛЕНСКИЙ СОБОР в Константинополе объявил учение о трехчастном человеке еретическим, и при той власти, какую имели такие духовные постановления в Средние века, становится понятным, что собственно вся духовная жизнь в этой части Земли оказалась в своем ходе затемненной этим провозглашением так называемой трихотомии ересью.

Но тем интенсивнее становится та духовная жизнь, которая с древнего времени работает над тем, чтобы подготовить Михаилово течение для двадцатого столетия, — то Михаилово течение, в котором мы находимся с последней трети девятнадцатого столетия и в котором мы, как и все человечество, будем находиться еще три или четыре столетия. Сегодня мы хотим указать на поступательное развитие этого течения, которое мы начали рассматривать, чтобы затем послезавтра больше приблизиться к тому, что связано с одной стороны с кармой антропософского движения, а с другой стороны кармически связано с духовной жизнью современности.

Мною было сказано о том, что при своего рода СВЕРХЧУВСТВЕННОМ НАДЗЕМНОМ СОБОРЕ, состоявшемся в то самое время, когда имел место восьмой Вселенский собор в Константинополе, встретились индивидуальности Гарун аль Рашида и его мудрого советника с индивидуальностями Александра и Аристотеля; там находились также некоторые индивидуальности из того времени, когда имело место АРТУРОВО РЫЦАРСКОЕ СЛУЖЕНИЕ, как я разъяснил, что все это произошло под эгидой Михаила.

Потом я обратил ваше внимание на то, как Гарун аль Рашид снова появился на Земле, перенося в Европу восточную духовную жизнь вместе со ставшим нехристианским учением Аристотеля — появился как лорд Бэкон, БЭКОН ВЕРУЛАМСКИЙ, имевший большое влияние на духовную жизнь Европы, но — влияние, продвигавшееся полностью в материалистическом смысле. И я обратил ваше внимание на то, как охарактеризованный мною советник Гарун аль Рашида снова появился как АМОС КОМЕНСКИЙ, о котором ведь с правом можно сказать многое в хорошем смысле, но который, однако, с другой стороны в своем стремлении ввести в школьное обучение наглядность способствовал материализму тем, что резко акцентировал непосредственную наглядность, принадлежащую миру внешних чувств.

Вы видите, как тогда, в конце шестнадцатого столетия — в начале семнадцатого столетия, вступило в земную жизнь то течение, которому не по пути с прямым продолжением развития христианства и которое вносит в европейское духовное развитие чуждый христианству элемент. Но с другой стороны ведь действовали также дальше, правда, теперь в сверхчувственных мирах — индивидуальности АРИСТОТЕЛЯ, АЛЕКСАНДРА и все те, кто примыкали к ним как оставшиеся связанными с Михаиловым течением.

ШКОЛА ШАРТРА

Но, кроме того, внутри этого течения действует — частью в сверхчувственных мирах, а частью на самой Земле — еще нечто через некоторые личности, которые находились в связи с этим сверхчувственным течением, когда они переживали время между смертью и новым рождением и которые затем появились на Земле в течение ближайших столетий; эти личности были больше связаны не с александризмом, не с аристотелизмом, а с ПЛАТОНОМ и со всем тем, что потом стало из воззрений Платона.

А именно мы видим, как в столетиях, следующих за IX веком, на Земле воплощаются платонически ориентированные духи. И это ведь суть те самые, которые в Средние века продолжали то учение, какое официальным христианством, официальным католицизмом рассматривалось как еретическое, но которое было истинным христианским учением. Те индивидуальности, которые продолжали христианский аристотелизм, задерживались в духовных мирах, ибо на Земле в IX-XII столетиях для этого духовного течения не было — согласно условиям развития — никакой опоры. Наоборот, те, кто имели больше платоновское настроение, могли с совсем особенной интенсивностью, можно сказать, развиваться в некоторых изолированных духовных местах. Мы находим в среде официального, все более и более распространяющегося, католического христианства там и сям в школах такие личности, которые продолжали древнюю традицию Мистерий и, исходя из нее, проливали свет на христианство. И местом такого рода, куда влилось все то, что было продолжено как традиция Мистерий, была насквозь спиритуальная школа ШАРТРА, внутри которой действовали такие духи как БЕРНАРД СИЛЬВЕСТРУС, АЛАН ОСТРОВИТЯНИН и др. (о чем я часто упоминал в последнее время).

Что же собственно такое пришло тогда для развития духовной жизни и, в конце концов, влилось в эту замечательную школу Шартра, которая известна людям лишь с ее внешней стороны? Это есть некая духовная жизнь, которая, в сущности, полностью похоронена в новое время — духовная жизнь, в которой еще взращивались дальше древние традиции Мистерий. Внутри этой духовной жизни мы в особенности везде находим в качестве господствующего одно воззрение на природу, являющееся духовно глубоко проникновенным, — воззрение на природу, которое целиком отличается от того абстрактного естествознания, которое позднее проникло во все круги человеческого общества и которое умеет выражать законы природы только в мыслях.

То, что это духовное течение воспринимали из природы в человеческую душу, было чем-то насквозь духовным — было живым деянием и самой жизнью, а не всего лишь абстрактными, мертвыми, понятийными законами природы. Тогда еще мало взирали на то, что позднее стало для людей столь поразительным, — на современные химические элементы. Но тем больше взирали на то, что называлось «элементами» (стихиями) в старом смысле, — на земную твердь, воду, воздух, огонь. В тот момент, когда эти элементы (стихии) познавали не просто в традиционных словах, но посредством традиции, еще пронизанной духом древнейших Мистерий, — в тот самый момент лицезрели то, что, правда, не присутствует в наших современных 70-80 химических элементах, но что есть в тех четырех элементах (стихиях), а именно: мир элементарной духовности, мир некоторых элементарных существ, в который тотчас погружаешься, как только вживаешься в эти четыре стихии.

И затем лицезрели, как сам человек в отношении его внешней телесности причастен к этой жизни и творящей деятельности земной тверди, воды, воздуха, огня, — лицезрели как это становится в нем образованием его организма. И потом те, кто таким образом всматривались в жизнь и творящую деятельность этих четырех стихий, не усматривали в этом какие-то «законы природы», но за земной твердью, водой, воздухом, огнем прозревали великое живое существо — БОГИНЮ ПРИРОДЫ (Natura). И они получали из этого прозрения непосредственное ощущение того, что богиня Природа сперва обращается к человеку только одной половиной своего существа, другая же половина ее существа сокрыта в том мире, в котором человек находится во время сна, от засыпания до пробуждения, где “Я” и астральное тело человека пребывают в духовном окружении, лежащем в основе мира природы, — где “Я” и астральное тело пребывают совместно с элементарными существами, лежащими в основе «элементов» (стихий) природы.

И мы находим в упомянутых изолированных духовных местах и школах повсюду Учителей больших или меньших человеческих групп, где они говорили о том, как богиня Природы в своих внешних проявлениях, которые предстают человеку в его бодрственном состоянии, обнаруживает одну часть ее живого и творческого существа, но во всех стихийных явлениях мира природы, в бурях и т.п. и во всем том, что конституирует человека, принимает участие нечто такое, что человек не может воспринять, и что сокрыто от него во тьме сна.

Эти ученые тогдашнего времени ощущали великую богиню Природы как то, что в течение половины времени вздымается и являет себя в природе, воспринимаемой внешними чувствами, но они ощущали ее также и как такую, которая каждую ночь удаляется, каждый год погружается вглубь, действуя и творя в тех просторах, которые сокрыты от человека, сознание которого погрузилось в сон. И это было прямым продолжением мировоззрения, которое имелось в древних Мистериях как представление о ПРОЗЕРПИНЕ. Вы только должны подумать о том, что, собственно, это означает. Мы имеем теперь естественнонаучное воззрение на природу, которое сплетено из мыслей, состоит из «законов природы», — которое гласит и мыслит абстрактно и в котором нет ничего жизненного. А в то давнее время еще существовало воззрение на природу, согласно которому люди взирали на нее подобным же образом, как взирали они на деятельную дочь Деметры богиню Прозерпину. И в представлениях, которые сообщались в тех школах как правильные — как происходящие из еще живой традиции — наличествовали многие изречения и выражения, которые оказывались в точности продолжением того, что в древних Мистериях говорилось о Прозерпине.

Когда же человек хотел прийти к пониманию своей душевной жизни, ему делалось ясным следующее. В отношении телесности ты состоишь из элементов, в которых творят элементарные существа, но ты несешь в себе душу. Она не подчиняется влиянию этих существ, но, наоборот, господствует над этой организацией элементов; эта душа находится под влиянием планетарного мира Меркурия, Юпитера, Венеры, под влиянием Солнца и Луны, Сатурна, Марса. И человеческий взор направлялся тогда ввысь к тайнам планетарного мира (в целях изучения психологии). Тогда человеческое существо расширялось, восходя от телесного к душевному путем ясновидческого прозрения сопринадлежности человека к окружающему миру, — переходя от творящей деятельности элементов земной тверди, воды, воздуха, огня к тому, что свершали в человеческой душевной жизни планеты, включая Солнце и Луну, своим кружением, своим появлением, своим световым воздействием, своим таинственным оккультным воздействием. И от богини Природы, раньше именовавшейся Прозерпиной, обращались ввысь к тем Разумам (Intelligenzen), к тем Гениям планет, Солнца и Луны, на которых направлялся ясновидческий взор, когда хотели постичь человеческую душевную жизнь.

И потом, когда дело было в том, чтобы постичь духовную жизнь, ибо учителя этих изолированных школ — вопреки догме восьмого Константинопольского собора — никогда не давали отвратить себя от рассмотрения Духа, — когда дело было в том, чтобы вести наблюдения над духовной жизнью, тогда направляли ясновидческий взор ввысь к неподвижным звездам, и особенно к созвездиям круга Зодиака. И наблюдали там то, что человек несет в себе как дух — наблюдали из констелляций небесных светил, их появлений на Небосводе и из познаний духовных Властей, находящихся в неподвижных звездах.

Так постигали человека, исходя из окружающего мира, из Космоса. Так тогда постигали Макрокосм и Микрокосм, то есть человека. Таково было учение о природе в тогдашнее время. Им вдохновлялись в изолированных духовных школах, но оно отдельными личностями, рассеянными там и сям, доставлялось также и прочим людям. И это учение достигло своего рода кульминации, будучи чудесным образом преподаваемо в школе Шартра такими личностями, как Бернард Сильвестр, Алан Островитянин и др.

Эта школа Шартра поистине есть нечто совершенно чудесное. Когда ныне берешь в руки восходящие к ней книги, то они воспринимаются как некие каталоги наименований (о чем я уже говорил). Но в тогдашнее время не было обыкновения писать иным образом, чем таким каталогизирующим образом о том, что как раз хотели иметь в жизненной духовности. Но тот, кто может прочесть такие вещи, воспримет, как то, что восходит к Учителям школы Шартра, пронизано древней спиритуальностью. Глубокая спиритуальность школы Шартра оказывала свое действие не только посредством того, чему там учили и что многочисленные ученики выносили из нее, но она действовала и непосредственно спиритуальным образом. Она действовала таким образом, что также и в духовную атмосферу человечества излучалось оккультным образом то, что как жизненная духовность жило в Шартре. Поэтому мы видим, как через всю Францию вплоть до Италии проникают духовные лучи этой школы Шартра. В различных школах, известных в истории под своими внешними наименованиями, учили о природе тому же, что и в Шартре.

БРУНЕТТО ЛАТИНИ И ДАНТЕ

Вот один конкретный случай. Когда учитель ДАНТЕ БРУНЕТТО ЛАТИНИ, возвращаясь со своего поста посла Флоренции в Испании, испытал легкий солнечный удар и еще пережил сильное душевное потрясение недалеко от своего родного города, то он стал доступен для оккультных излучений школы Шартра. Он пережил то, что он сам впоследствии описал следующим образом. В то время как он приближался к своему родному городу Флоренции и вступил в густой лес, ему сперва встретились три зверя, а затем явилась богиня Природа, созидающая царства мира природы (так, как об этом было мною упомянуто). И он ясновидчески узрел это; в том наполовину патологическом состоянии, в котором Брунетто Латини тогда впал, но которое вскоре прошло, ему открылось ясновидческое восприятие того, чему учили в духовных школах. И тогда, после того, как богиня Природа (преемница Прозерпины) была увидена им за работой, он узрел, как построен человек из четырех элементов, как творят души в сфере сил планет, Солнца и Луны; он был со своими мыслями вознесен вплоть до неба неподвижных звезд. Он пережил в собственной персоне всю эту могущественную средневековую науку.

Брунетто Латини является учителем Данте. Если бы он им не был, — если бы он не сообщил Данте, как своему ученику, того, что он получил в столь величественном ясновидческом узрении, — то мы не имели бы «БОЖЕСТВЕННОЙ КОМЕДИИ», ибо она есть отблеск учения Брунетто Латини из души Данте. Видите ли, в теперешнее время не было бы никакой возможности для таких вещей, но тогда при еще гораздо более свободном устройстве церкви, чем позднее, все эти учителя Шартра были членами духовных орденов. Мы видим их в одеянии ЦИСТЕРЦИАНЦЕВ. Мы видим, что они связаны с наилучшими течениями внутри жизни христианских монашеских орденов.

СВЕРХЧУВСТВЕННАЯ БЕСЕДА

Так проходила эта своеобразная фаза развития. В течение всего этого времени, когда эти, так сказать, платоники действовали описанным образом, аристотелики не могли действовать на Земле. Тогда там не было для этого условий. Но зато они подготовили Михаилово течение в сверхчувственной жизни. Они находились в непрестанной связи — из сверхчувственного мира — с теми Учителями, которые действовали на Земле в том же направлении и которые затем потянулись в Шартр. А потом, после расцвета школы Шартра в конце одиннадцатого столетия, в двенадцатом столетии (приходится эти вещи фиксировать при помощи земных обозначений, хотя эти земные обозначения, конечно, не подходят и над ними можно с легкостью посмеяться) имела место своего рода СВЕРХЧУВСТВЕННАЯ БЕСЕДА между теми душами, которые, принадлежа к течению Шартра как платоники, восходили через врата смерти в сверхчувственный мир, и теми душами, которые как аристотелики, или александрийцы, оставались пока там наверху; эта беседа, происходившая при переходе от двенадцатого столетия к тринадцатому, привела к некоему соглашению, которое должно было действовать в будущем.

Это привело к тому, что, в связи с наступлением других условий в духовной жизни европейского человечества, платоники, закончив развертывание своей великой деятельности в Шартре, оказались отныне в сверхчувственном мире и передали свою миссию аристотеликам. И эти последние стали теперь воплощаться в физическом мире, чтобы продолжить таким образом, как надлежало, то, что я мог бы назвать космическим Михаиловым служением.

Мы опять-таки находим тех, которые многообразно действовали в этом, более аристотелевском смысле, внутри монашеского ордена, а именно ДОМИНИКАНЦЕВ. Души аристотеликов, так сказать, отстраняют от земной деятельности души платоников; и теперь развивается то, что ныне может быть действительно оценено по достоинству, собственно, только внутри антропософского движения (мною ведь однажды был прочитан цикл лекций о схоластике, об ее истинном образе и происхождении), — развивается схоластика Средневековья, то есть учение, которое в условиях уже спешившего к материализму времени хотело удержать в человеческих воззрениях то, что было возможно от духовности.

Еще до того, как на Земле появились Бэкон Веруламский и Амос Коменский, в схоластике работали над продолжением Михаилова служении. Мы видим, как в схоластике, в ее, так называемой РЕАЛИСТИЧЕСКОЙ школе, должно было быть спасено происхождение того, что человек несет в своих мыслях в отношении духовности. Духовная реальность приписывалась схоластиками-реалистами тому, что человек может схватить посредством своих мыслей. Это — тощая духовность, которую тогда возможно было спасти, но все-таки духовность.

Это уже обстоит таким образом, что спиритуальная жизнь во всемирно-историческом развитии происходит так, что если обозреваешь ее реальность и владеешь наукой Посвящения, то не можешь поступать иначе, как совместно рассматривать то, что разыгрывается на Земле как физические события или вообще такие, которые принадлежат физической истории, и то, что из Духовного духовно проникает в это физическое. Тогда приходишь к единому воззрению на то, как сперва действовали — вплоть до Шартра — платоновские души, и как затем действовали аристотелевские души. Ясновидчески взираешь сначала на то, как аристотелевские души инспирирующе воздействуют из сверхчувственного мира на тех Учителей, которые как платоновские души живут на Земле и учат тому, как выработать на Земле, в земном рассудке, науку. Всматриваешься в это звено продолжающейся цепи духовных свершений, — видишь, как Учитель Шартра странствует по Земной почве и как он придает законченность своим исследованиям, пронизанным его ясновидческими прозрениями; и видишь, как падает свыше вниз инспирирующий луч аристотелевской души из сверхземного мира и вводит в верное русло то, что окрашено платонически. Тогда получаешь совсем иное представление о жизни по сравнению с тем, какое очень часто встречаешь ныне. Во внешней жизни так охотно проводят резкое различие между платониками и аристотеликами. А ведь в действительности дело обстоит вовсе не так. Земные исторические эпохи требуют, чтобы их трактовали то в платоническом, то в аристотелевском смысле. Но когда ясновидчески обозреваешь сверхчувственную жизнь «за кулисами» жизни мира внешних чувств, тогда обнаруживаешь, как первая оплодотворяет другую, — как первая вступает в другую.

И опять-таки, когда в среде доминиканцев учили аристотелики, платоники, уже находящиеся в духовном мире, были инспирирующими гениями для позднее воплощенных аристотелевских душ, с которыми они вступили в соглашение. Жизнь всеобще была иной в то время, чем теперь. Верится ли в это сегодня или нет — все равно, но дело обстояло так, что если духовно направить на то время ясновидческий взор, то можно найти, например, такого духа, как Алан Островитянин, сидящего в своей уединенной келье, отдавшегося своим занятиям и ожидающего духовного посетителя из сверхчувственного мира, который вступил в союз с ним и который является некой аристотелевской душой. Да, также и позднее, когда в личностях монахов ордена доминиканцев появились на Земле аристотелики, у них было сильное сознание своей принадлежности к духовному миру. Это можно вывести из такого факта. Один учитель-доминиканец нисшел в земную физическую жизнь раньше, чем другая душа, с которой он был связан; эта последняя пока оставалось в духовном мире, чтобы прежде закончить там нечто, что она должна была, воплотившись сама несколько позднее, принести на Землю, чтобы дальше действовать вместе с ранее воплотившейся душой. И это сознавалось ими. Сознавали себя со своими деяниями, со своей работой связанными с духовным миром.

Все это было погашено позднейшей историей. Но истину об исторической жизни не вычитать из документов нового времени, — ее надо добыть из этой жизни. И надо иметь непредвзятый взгляд в отношении этой жизни. Надо узреть эту жизнь развертывающейся также и там, где она развивается внутри, поистине мало симпатичного круга людей, развивается как нечто такое, что Кармой введено именно в этот круг людей, но что внутренне означает нечто совсем иное.

Такое «чтение» в событиях прошлого, мои дорогие друзья, действительно выступало мне навстречу совсем замечательным образом в ходе моей жизни. И теперь я вижу в тех или иных событиях, только проникая в них ясновидчески, отчетливым образом, словно читая оккультное письмо, что именно выступало мне навстречу в ходе жизни. Карма творит и действует ведь поистине таким особенным образом в отношении самых замечательных вещей, которые переживаешь. И я хотел бы сказать: это также заключается в своеобразии Кармы, что я сегодня здесь (а также и в других местах и в другое время) именно в это время говорю о таких вещах, как школа в Шартре и все то, что ей предшествовало. Ибо самые выдающиеся люди, которые жили в школе Шартра, принадлежали к ордену цистерцианцев.

Так вот, цистерцианский орден, подобно другим орденам внутри католического развития, пришел в упадок, но в этом процессе упадка (in diesem Dekadentenwerden) ведь много внешнего. Индивидуальности порою выступают сокрыто, в то время как они продолжают старые, чрезвычайно ценные также и для антропософии, духовные направления, находясь внутри взаимоотношений, к которым они, собственно, не принадлежат; однако жизнь, Карма привела их туда. Таким образом, я должен всегда находить примечательным то, что — с моей ранней юности и до определенного времени — ко мне всегда более или менее приближались лица из цистерцианского ордена. Когда я окончил народную школу, то я (по тем основаниям, которых я коснулся в автобиографии «Мой жизненный путь») был направлен моими близкими в реальное училище, а не в гимназию, едва не став, между тем, учеником гимназии при цистерцианском ордене. Казалось вполне само собой разумеющимся, что я должен был бы стать им. Но этого не произошло, — конечно, к силу хороших кармических оснований.

Но реальное училище, в котором я учился, было всего лишь в пяти шагах ходьбы от гимназии цистерцианского ордена. Можно было познакомиться со всеми этими, тогда превосходно ведшими преподавание, учителями-цистерцианцами. Речь тут идет не об ордене, но об отдельных индивидуальностях. Еще сегодня я с глубоким удовлетворением думаю об одном таком священнике-цистерцианце, который с поразительным воодушевлением преподавал в той гимназии. Он вызывал воодушевление во всех тех индивидуальностях, которые прогуливались по той улице, которая называлась в «Винер-Нойштадте» («Венском новом городском районе») «Аллейным переулком», — прогуливались прежде, чем идти на занятия в гимназию. Эти профессора-священники в штатской одежде были чрезвычайно одаренными людьми. И меня в то время гораздо больше заботило прочесть в конце учебного года статьи-программы (Programm-Aufsatze) этих профессоров-цистерцианцев, чем читать учебники в течение учебного года; так я читал действительно с ревностным усердием то, что эти цистерцианцы из Винер-Нойштадтской гимназии излагали как их собственную мудрость. Короче говоря, монашеский орден цистерцианцев был мне близок. И вполне вероятно, что если бы я поступил в цистерцианскую гимназию, то сам стал бы, разумеется, цистерцианцем (это, конечно, одна из тех гипотез, которые выдвигают, чтобы лишь осветить положение вещей).

По прошествии некоторого времени я стал посещать кружок, который собирался у Делла Грацие, где часто бывали профессора теологии Венского теологического факультета. С некоторыми из них я очень близко познакомился. Все они тогда были деятельными членами ордена цистерцианцев. Я опять сошелся с цистерцианцами. И благодаря тому, что теперь исходило от ордена цистерцианцев, я смог проследить кое-что, бывшее в далеком прошлом.

Я мог бы указать вам на одно событие, чтобы показать, как действует Карма. Благодаря «журфиксам» (jour-fixe) у Делла Грацие (в Англии они называются five-o-clock tee) я хорошо познакомился с часто бывавшими там профессорами Теологического факультета. Я прочел один доклад. Присутствовал один священник из ордена цистерцианцев, это был исключительно выдающийся человек, и когда я закончил свой доклад, он сказал нечто крайне своеобразное — нечто такое, что я могу обозначить только в следующей форме: он произнес мне слова, в которых заключалось воспоминание о совместном бытии со мной в одной из прошлых земных жизней.

Такие вещи имеют воспитательное значение для жизни человека. Это было в 1889 году. Конечно, в журнале «Гетеанум» я мог рассказать только о внешних частностях этих вещей; мои статьи оттуда появятся в виде отдельной книги — с примечаниями, в которых тогда будет рассмотрена внутренняя сущность происходившего.

Вот, вы видите, что здесь мы имеем нечто от тех кармических оснований, которые привели к тому, что я вообще могу говорить в этой форме об этих духовных течениях. Подготовкой для этого может быть только сама жизнь, а не изучение, не какое-либо занятие, штудирование.

ШКОЛА МИХАЭЛЯ

Итак, я показал, как совместно действовали платоново и аристотелево течения. Потом также и аристотелики в свою очередь прошли через врата смерти. И в эпоху души сознательной все больше и больше стал брать вверх на Земле материализм. Но как раз в это время, когда материализм начал наступление на Земле, тогда (как было сказано, приходится сообщать об этом, пользуясь тривиальной терминологией) в сверхчувственных мирах была основана своего рода МИХАИЛОВА ШКОЛА — расширенная Михаилова школа, в которой объединились после смерти как души Бернарда Сильвестра, Алана Островитянина, так и души Аристотеля и Александра. В этой школе различные человеческие души, какие тогда не были воплощены на Земле, объединились с духовными Существами, которые совершали свой жизненный путь без того, чтобы быть воплощенными на Земле, но которые были связаны с человеческими душами; сам Михаил действует как Учитель, обозревая своим взором, обращенным в прошлое, то, чем были великие учения древних Мистерий и давая чудесный образ тайн древних Мистерий в целом, но одновременно давая также и величественную перспективу того, что должно произойти в будущем.

Определенные души, которые в течение многих земных жизней находились вместе, собрались внутри этих групп душ, принимающих участие в этой сверхчувственной школе, — групп душ, которые стремятся примкнуть к Михаилову течению и которые воспринимают в свои волевые импульсы то, что можно назвать желанием связать себя с Михаиловым течением.

Можно направить ясновидческий взор на эти души. Мы находим их внимающими учениям Михаила в его сверхчувственной школе в четырнадцатом, пятнадцатом столетиях, ибо совсем немногие из них жили тогда на Земле, но почти все переживали время между смертью и новым рождением, участвуя в этом сверхчувственном собрании. Мы находим их ныне в тех душах, воплощенных на Земле, которые развивают честное, глубокое, верное устремление к антропософскому движению.

В Карме тех людей, которые честным, душевно глубоко честным образом стремятся к антропософскому движению, заложены импульсы, которые надо исследовать в сверхчувственном мире также и в отношении этой кармы. Конечно, то, что эти души благодаря их карме попали в такое небесное сообщество, имеет свое основание в том, что они в прошлых земных жизнях образовали свою карму таким образом, что она привела их именно туда. Однако карму человеческих душ ведь не понять, если не рассмотреть не только то, что разыгрывается на Земле, но также и то, что происходит с душами во время между смертью и новым рождением.

Рассмотрение мира ведь бесконечно обогащается, когда, если я смею так выразиться, при наблюдении действующих в мире душ, — а это суть, в конечном счете, все люди — не начинается тогда, когда люди рождаются на Земле, и не кончается, когда они умирают; ибо со смертью их действия вовсе не приостанавливаются, вовсе не прекращаются. В том, что происходит духовно, действуют не только лишь те души, которые тогда воплощены на Земле, но действуют и другие души, находящиеся между смертью и новым рождением в сверхчувственном мире и посылающие оттуда лучи своего воздействия на Землю. В наших собственных действиях заключены импульсы, исходящие от таких душ. Все это ведь действует совместно; ибо земные деяния людей в свою очередь вступают в небесный мир и там продолжают действовать дальше, как это я образно показал на примере личностей Капезиуса и Штрадера уже в первой драме-мистерии.

Учитель Данте, Брунетто Латини — он ведь там. В свое время он умер, прошел через врата смерти, но это ведь есть преобразование жизни. Он ведь там. Он ведь действует дальше, и мы находим его, когда ищем его духовно.

Так делается более полным представление о духовном развитии человечества, ибо в нем всегда принимают участие так называемые «умершие», а они, собственно, суть гораздо более живые, чем так называемые «живые», то есть люди, в данное время живущие на Земле. Во многих отношениях кто-либо, вроде Брунетто Латини, хотя он ныне и не воплощен на Земле, чрезвычайно причастен к весьма многому, происходящему теперь на Земле. Отсюда вы усмотрите, как глубоко внутренне связана земная жизнь со сверхчувственной жизнью, и что, собственно, нельзя говорить о каком-то сверхчувственном мире, как об отделенном от Земного мира, от мира внешних чувств: ибо все, что является чувственным, в то же время пронизано сверхчувственным, а все сверхчувственное проявляется где-либо или когда-либо в чувственном. И постигнуть земную жизнь возможно, собственно, только тогда, когда видишь это сверхчувственное за земной жизнью.

Вот что, мои дорогие друзья, должно стать характерной чертой (Zug) антропософского движения после нашего Рождественского Собрания: трактовка сверхчувственных фактов самым откровенным, непредвзятым образом и с полнотой сознательного их познания. Это должно быть характерной эзотерической чертой, отличающей антропософское движение. Только посредством этого станет возможным придать антропософскому движению его действительно спиритуальное содержание.

Видите ли, то, о чем мною было теперь сказано, продолжается и дальше. Однако когда индивидуальности снова появляются на Земле, им ведь приходится пользоваться тем физическим телом, которое возможно в ту или иную эпоху; они должны приспособиться к воспитательным импульсам той или иной эпохи. Все это образует некую внешнюю оболочку в материалистическое время. И наше материалистическое время воздвигает наибольшее из мыслимых препятствий для тех душ, которые в прошлых земных жизнях обрели много спиритуальности и должны теперь втолкнуть эту спиритуальность в нынешние тела, отпрепарированные вдобавок теперешними воспитательными мероприятиями. И невозможно заложить основы действительного познания, не прозревая этого взаимодействия, взаимопроникновения во всем, что действует и живет в мире. Ибо духовное исследование ведь полностью связано с самой духовной жизнью; духовное исследование делает необходимым отыскать дух как раз на его путях. А пути духа, они иные в каждую эпоху. В нашу эпоху на них вступаешь только тогда, когда налицо есть твердая почва познания также и внешней природы сообразно духовной науке.

За этой эпохой, которую я описал в связи с Михаиловым течением, следует такая эпоха, которая здесь, на Земле, являет собой вполне материалистический аспект, обрабатывая все на материалистический лад. И в сверхчувственном мире развивается самая интенсивная подготовка Михаилова импульса, который в эту нашу эпоху должен быть неким образом принесен с Неба на Землю. И наша эпоха не может, не должна исходить из того, что ей предшествовало в последнем столетии; это надо знать, но исходить из этого дальше нельзя. Обладая современным сознанием, исходить надо из того, что в последние столетия разыгрывалось в сверхчувственном мире. Тогда, обратившись к этому, соприкасаются с тем, что должно быть почвой антропософской деятельности, антропософской жизни в современности. И такие воззрения, как те, которые я излагал в эти часы лекций, — они не должны быть восприняты просто холодным рассудком и трезвой душой, но должны быть восприняты всем человеком, всем охватом человеческого характера. Антропософия сможет стать чем-то для человечества только тогда, если она будет воспринята всем охватом человеческого характера.

Это положено в основу воления нынешнего Антропософского Движения, соединившегося с Антропософским Обществом со времени Рождественского собрания. Хотелось бы пожелать, чтобы это совсем глубоко вошло в души людей, связанных со всем этим, — чтобы они получили сознание того, что, собственно, взаимосвязано в глубинах человеческих душ с их кармой.

Тем самым, мои дорогие друзья, мы создали своего рода основу для того, что поведет нас дальше в следующий раз, в ближайшее воскресенье, когда мы намерены рассмотреть дальнейший прогресс Михаилова течения и то самое, что отсюда получается для задач антропософии, — как задача духовной жизни в современности вообще.


Распечатать Распечатать    Переслать Переслать    В избранное В избранное

Другие публикации
  • Первая лекция (Дорнах, 5 сентября 1924 года).
  • Вторая лекция (Дорнах, 7 сентября 1924 года).
  • Третья лекция (Дорнах, 10 сентября 1924 года).
  • Пятая лекция (Дорнах, 14 сентября 1924 года).
  • Шестая лекция (Дорнах, 16 сентября 1924 года).
  • Седьмая лекция (Дорнах, 18 сентября 1924 года).
  • Восьмая лекция (Дорнах, 19 сентября 1924 года).
  • Девятая лекция (Дорнах, 21 сентября 1924 года).
  • Десятая лекция (Дорнах, 23 сентября 1924 года).
  • Последняя речь «Обращение в канун Дня Михаила» (Дорнах, 28 сентября 1924 года).
    Вернуться назад


  •  Ваше мнение
    Ваше отношение к Антропософии?
    Антропософ, член Общества
    Антропософ, вне Общества
    Не антропософ, отношусь хорошо
    Просто интересуюсь
    Интересовался, но это не для меня
    Случайно попал на этот сайт



    Всего голосов: 4466
    Результат опроса