Сайт «Антропософия в России»


 Навигация
- Главная страница
- Новости
- Антропософия
- Каталог файлов
- Поиск по сайту
- Наши опросы
- Антропософский форум

 Антропософия
GA > Сочинения
GA > Доклады
Журнал «Антропософия в современном мире»
Конференции Антропософского общества в России
Общая Антропософия
Подиум Центра имени Владимира Соловьёва
Копирайты

 Каталог файлов
■ GA > Сочинения
■ GА > Доклады

 Поиск по сайту


 Антропософия
Начало раздела > GA > Доклады > Эзотерическое рассмотрение кармических связей. Том IV

Третья лекция (Дорнах, 10 сентября 1924 года).


Ход истории человечества и ход нашей собственной жизни становится понятным лишь в самой незначительной части, когда мы его рассматриваем с его внешней стороны — с той его стороны, которую мы обозреваем, привлекая то, что разыгрывается в перспективе нашей земной жизни между рождением и смертью. И невозможно узреть внутренние мотивы истории и жизни, если взор не направляется на то, что как духовные «кулисы» суть основа внешних физических свершений. Излагают всемирную историю, и в этой всемирной истории описывают события, разыгрывающиеся в физическом мире, и охотно утверждают, что эта всемирная история показывает причины и следствия. Обращаются к событиям второго десятилетия XX века и представляют их как последствия событий первого десятилетия, и так далее. Но какое множество иллюзий возможно тут возыметь! Это обстоит так, как если бы мы, наблюдая волнующееся море, стали бы рассматривать каждую волну как следствие предыдущей, между тем, как снизу действуют силы, вздымающие волны. Так это и есть: то, что вообще происходит в каком-либо пункте исторического становления или человеческой жизни, образуется, происходя из духовного мира, и только в отношении крайне незначительной части всего происходящего на Земле можно говорить о причинах и следствиях.

Я хотел бы на нескольких повторно приводимых примерах показать, как для получения реального образа того, что лежит в основе происходящих событий, в эти события должны быть включены духовные свершения. Современная эпоха в духовном отношении связана ведь с тем, что мы в духовной жизни называем правление Михаэля (Michaelherrschaft). Это правление Михаэля опять-таки связано с тем, чего в глубочайшем смысле хочет также антропософское движение, а именно, чем оно должно стать. Так что с событиями, о которых я буду говорить, связаны также судьба, карма Антропософского Общества и вместе с тем карма почти всех личностей, которые находятся в этом Антропософском Обществе (о чем в следующий раз). Многие частности из того, чего я коснусь сегодня вечером, большинству из вас уже известны из предыдущих лекций. Однако я хотел бы уже известное вместе с менее известным рассмотреть с некой определенной точки зрения.

Вы взираете на то, как со времени Мистерии Голгофы продолжающееся христианское развитие идет через цивилизованный мир. И мною прежде ведь часто описывалось, какой смысл получало это христианское развитие в следовавших друг за другом столетиях. Но ведь нельзя отрицать, что в это христианское развитие вмешивалось и нечто иное. Ибо если бы это не имело места, тогда наша нынешняя образованность не была бы пронизана тем могучим материализмом, каким она пронизана.

Правда, нельзя отрицать, что в этот материализм сделали сильные вклады как раз христианские церковные исповедания, тем не менее, он возник, собственно, не из христианских импульсов, которые именно с другой стороны влились в христианское развитие.

АРАБИЗМ

Вы видите, как на Западе в восьмом веке — начале девятого века такая личность, как КАРЛ ВЕЛИКИЙ, повсюду распространяла христианство, хотя и таким способом, с которым мы — с нашими нынешними гуманными понятиями — не всегда можем быть согласны, — несла христианство в среду живших тогда в Европе еще не христианских народностей. Среди этих нехристиан особенно примечательны те, которые оказались под влиянием походов, предпринимавшихся из Азии через северную Африку на Европу со стороны арабизма, магометанства. Нам надо в связи с этим постичь магометанство в широком смысле слова.

Мы видим, как через полтысячелетия и больше после Мистерии Голгофы в магометанстве возникают все древние мировоззрительные элементы арабизма, мы видим, что многое из этого — многое, связанное с богатой, но в нехристианском духе образовавшейся ученостью, — путем пробивных военных походов из Азии через северную Африку на запад и юг Европы получило там распространение. Мы видим, как этот поток арабизма постепенно иссякает, но больше для внешнего мира, но он не иссякает внутри развития духовной жизни. В то время как более внешний способ распространения арабизма в Европе уже иссякал, вы видите, как арабизм распространяется неким внутренним способом (и здесь тот случай, где мы должны обратить свой взор от внешней истории к ее духовным кулисам). В последней лекции о кармических наблюдениях я ведь сказал вам, что исходя из внешнего положения человека в жизни, мы не можем вывести каких-либо заключений о том, какой была его прошлая земная жизнь, ибо тут все дело в гораздо более внутренних импульсах. Также и у исторических личностей их судьбы восходят к гораздо более внутренним импульсам, чем внешние данные. И мы видим, как результаты более ранних эпох переносятся в более поздние эпохи самими людьми, их личностями, но мы видим, как при этом перенесении изменяются также сами люди; так что в новой форме, в какой выражает себя та или иная личность в своей новой инкарнации, мы не можем без дальнейшего снова узнать ее на основании внешних наблюдений. И вот мы хотим охватить взором одно такое внутреннее течение.

В то самое время, когда Карл Великий распространял христианство (можно сказать, примитивным образом, связанным с тогдашней европейской примитивной образованностью), на Ближнем Востоке жила одна личность, которая по сравнению с Карлом Великим стояла на гораздо большей высоте: ГАРУН АЛЬ РАШИД. Гарун аль Рашид собрал при своем дворе в Передней Азии самых замечательных и знаменитых духовных деятелей того времени. И насколько более блестящим был этот двор Гарун аль Рашида, чем не раз прославлявшийся двор Карла Великого. Мы видим вокруг Гарун аль Рашида архитектуру, поэзию, астрономию, географию, историю, знания о человеке, и все это — самым блистательным образом в лице их самых блистательных представителей, которые еще много несли в себе из познаний древней науки Посвящения.

В особенности замечаем мы при Гарун аль Рашиде, который являлся организующим духом большого стиля и из своего двора хотел образовать, сказал бы я, некую всемирную Академию, где в едином великом органическом целом совместно действовали бы отдельные части того, что тогда существовало на Востоке как наука и искусство, — мы видим при Гарун аль Рашиде как его спутника одну личность, которая в особенности несла в себе элементы древнего Посвящения.

Дело обстоит не так, что тот человек, который был в более ранней инкарнации Посвященным, должен опять появиться Посвященным в своей более поздней инкарнации. Вы, мои дорогие друзья, можете ведь поднять вопрос, который встает в связи с некоторыми утверждениями, высказанными в этих лекциях: ведь должны же существовать древние Посвященные, куда же они ушли? Разве они опять не воплощались? Где они теперь? Где они были в последние столетия? — Так вот, они уже были опять воплощенными; однако тут надо принять во внимание, что тот человек, который в ранней инкарнации был Посвященным, должен в своей позднейшей инкарнации воспользоваться той внешней телесностью, которая может быть предоставлена ему новой эпохой. Человеческое развитие в новое время не дает таких тел, которые внутренне были бы столь послушными, гибкими и мягкими, чтобы в них могло непосредственно вступить то самое, что в более ранней инкарнации жило в индивидуальности. Таким образом, Посвященные, снова воплотившись, получают другие задачи, в которых уже бессознательно действует как пробивная сила импульсов то, что было раньше у них во время их Посвящения, но что теперь не выступает в форме Посвящения и оказываемого им действия.

Так что он жил при дворе Гарун аль Рашида как второй организатор, который был также обладателем глубоких прозрений, — только не в тогдашней инкарнации полученных прозрений Посвященного, — жил как советник Гарун аль Рашида, несший ему наибольшую мыслимую службу.

Обе эти личности, Гарун аль Рашид и его советник, прошли через врата смерти. И они после того, как вступили в потусторонний духовный мир, узрели оттуда еще последние фазы распространения арабизма с одной стороны через Африку в Испанию — далеко в Европу, а с другой стороны — в Центральную Европу. Оба они представляли собой могучие силы, и Гарун аль Рашид многое сделал в своей жизни с целью способствовать распространению арабизма в физическом мире.

Этот арабизм получил особенный облик при дворе Гарун аль Рашида — облик, который вел свое происхождение от некоторых других форм, какие в Азии уже с давнего времени стали присущими познанию и искусству. Последняя великая волна развития в Азии поднялась, происходя от предшествовавшей эпохи Михаэля: то, что было греческой духовной жизнью, греческой спиритуальностью, греческим художественным чувством и что объединялось между собой благодаря общению АРИСТОТЕЛЯ с АЛЕКСАНДРОМ ВЕЛИКИМ, — все это как цвет греческой культуры было необычайно энергичным образом (но вместе с тем и образцовым для духовного распространения) перенесено завоевательными походами Александра Великого в Азию и в Африку, будучи пронизано тем настроением, которое нашло свое научное выражение в аристотелизме, распространившемся затем в Передней Азии и в Африке. И тем самым восточный арабизм вообще был сформирован сообразно тем импульсам, которые усвоила Греция времени Аристотеля и которые затем, благодаря завоеваниям Александра и основанию им новых городов, нашли столь блистательное распространение.

Если мы обратимся к временам за несколько столетий до Мистерии Голгофы — вплоть до походов Александра, вплоть до распространения благодаря Александру Великому тех сокровищ мудрости, о которых я сейчас упомянул, то увидим, что целые столетия вплоть до Гарун аль Рашида, который жил в восьмом веке христианского летоисчисления, в тамошней Азии наличествовала способность восприятия греческой духовной жизни в ее аристотелевском понимании. Однако это приняло там своеобразные формы. Хотя все это жило с полнотой духовности, производя великое впечатление, при проникнутом арабизмом дворе Гарун аль Рашида; хотя все это культивировалось Гарун аль Рашидом, его советником, да и другими, которые там были, и хотя все это было даже пронизано древней восточной мудростью Мистерий, — все же то, что как аристотелизм жило при дворе Гарун аль Рашида, не было тем истинным, что взращено в общении с Аристотелем и Александром. Оно приняло формы, которые мало хотели иметь дело с христианством.

Итак, мы имеем там блистательно культивируемый под эгидой Гарун аль Рашида и его советника некий аристотелизм, некий «александризм», который являл собой некий враждебный христианству полюс; приняв духовный облик своего рода пантеизма, который никогда не хотел соединиться с христианством, он, согласно своей внутренней сущности, никогда не мог соединиться с христианством.

С таким душевным строем, примыкающим к античной духовной жизни, которая не хотела влиться в христианство, прошли Гарун аль Рашид и его советник через врата смерти. Вся их забота, все их устремление, вся их сила были после того, как они прошли через врата смерти, направлены на то, чтобы из духовного мира продолжать вмешиваться в ход исторического развития, способствуя распространению духовной линии арабизма из Азии в Европу (что ранее происходило путем войн и т.п.). После своей смерти они посылали из духовного мира вниз духовные излучения, которые должны были неким образом пронизать арабизмом Европу в ее духовной жизни.

Итак, вы видите, что Гарун аль Рашид после своей смерти проделывает следующее развитие: от Передней Азии через юг Европы, через Испанию прослеживает он из духовного мира то, что происходит для распространения арабизма, и содействует его продолжению. Другой же, живущий теперь в духовном мире, соответственно наблюдает и неким образом совместно живет с тем, что есть внизу в физическом мире; он в известном смысле предпринимает в духовном мире некий поход, который в своей земной проекции выглядел бы так: в направлении к северу от Черного моря — в Центральную Европу.

Так направляем мы наш взор ввысь к этим индивидуальностям, к их в известном смысле духовным странствиям, которые указанным образом могут проектироваться вниз на физический план. Вы ведь знаете уже также из истории, как аристотелизм и сказание об Александре распространялись внутри христианства. В девятом, десятом, одиннадцатом, двенадцатом и еще тринадцатом столетиях к самым популярным сюжетам, о которых повсюду рассказывали в Европе, принадлежал сюжет, который связывался с Александром Великим. И тут мы имеем чудесную поэму монаха ЛАМПРЕХТА — его песню об Александре, в которой все деяния Александра связываются с духовным миром. Описаны воспитание и жизнь Александра, его походы в Азию. Однако повсюду особенно выделено то, что в этой земной жизни Александра живет духовно. Ведь со всей земной жизнью связано духовное, но только этого не воспринимает обыкновенное сознание. Все это было в этой средневековой обработке сюжета об Александре. И таким образом аристотелизм распространяется вплоть до схоластики: повсюду аристотелевские понятия. Но это есть лишь другой полюс: там, в Азии — в арабской форме, здесь — христианской форме. Песня об Александре вся проникнута христианским настроением, — аристотелизм в Европе выступает во вполне христианском облике.

Ведь здесь разыгрывается нечто примечательное: христианские церковные учителя, вооруженные в своих душах Аристотелем, борются против представителей арабизма, которые принесли из Азии другого Аристотеля в Испанию и там распространяли свое нехристианское учение. И мы везде видим на изображениях, которые были написаны позднее, как с этим аристотелизмом борются христианские отцы церкви, владея тем, что они имеют от Аристотеля; они попирают ногами АВЕРРОЭСА и других, которые на свой лад представляют тот аристотелизм, который через александризм пришел в Европу.

Это разыгрывается в мире внешних чувств. Однако, исходя из духовного исследования, надо сказать следующее: Гарун аль Рашид и его советник после того, как они прошли через врата смерти, продолжали жить упомянутым образом дальше. Само собой разумеется, что в духовном мире продолжали жить также Александр и Аристотель. Но сами они, их реальные индивидуальности, которые лишь однажды и, я сказал бы — мимоходом, заглянули в земную жизнь в первые века христианства (и даже — с антропософской точки зрения — в стране, возбуждающей интерес), но потом опять отошли в духовный мир, и они были в духовном мире тогда, когда уже прошло некоторое время после оставления физического плана Гарун аль Рашидом и его советником. Аристотель и Александр следовали иными путями; их реальные индивидуальности шли вместе с христианским развитием — они продвигались на Запад вместе с христианским развитием.

ВОСЬМОЙ ВСЕЛЕНСКИЙ СОБОР

И вот в девятом столетии разыгралось нечто крайне важное, в высшей степени существенное. Но то самое, что отныне, происходя из духовного мира, становится руководящим для того, что духовно происходит в Европе, — это совпадает в сверхчувственных мирах с одним свершением, в котором это не легко распознать. Нечто чрезвычайно значительное совершается в сверхчувственных мирах именно в 869 году. В духовных высях совершается нечто чрезвычайно значительное; внизу же, в земном мире, происходит тот ВОСЬМОЙ ВСЕЛЕНСКИЙ СОБОР, на котором провозглашен догмат, что если хочешь быть христианином, то не смеешь говорить, что человек, мол, состоит из тела, души и духа. Эта идея троичности — ТРИХОТОМИЯ, как ее называли, — была объявлена еретической.

Я раньше, говоря об этом, часто выражался следующим образом: на этом соборе 869 года был отменен дух; требовалось в будущем говорить, что человек, мол, состоит из тела и души и что душа имеет некоторые духовные свойства. То, что тогда произошло в Константинополе, — это было лишь некой земной проекцией, в которой было, впрочем, не распознать, проекцией чего собственно это есть. Это было проекцией одного духовного, но для европейской духовной истории чрезвычайно важного, свершения, которое, правда, растянулось на многие годы, однако, может быть, так сказать, приурочено к этому моменту времени.

В девятом столетии уже пришло то время, когда европейское человечество с его духовной жизнью полностью позабыло то, что в первые христианские века было еще вполне доступно истинным христианам, а именно, что Христос был Существом, которое раньше было в Солнце, и что Его жизнь была связана с Солнцем; сей Христос воплотился в теле Иисуса из Назарета. Христос, как Солнечное Существо, в силу Его обитания в Солнце был до Мистерии Голгофы связан с космическим миром; и не только Солнечным Существом является Христос, но также и тем Существом, Которое связано со всем, что планетарно связано с Солнцем: знание об этом было доступно первохристианам. Но это знание о космическом происхождении Христова Импульса уже отсутствовало в девятом столетии. Величие Христова Импульса, так сказать, подверглось умалению. Люди все больше и больше обращались к тому, что они называли чисто человеческим, то есть к тому, что разыгрывается лишь на физическом плане. Брали Евангелия, оставляли без внимания то, что указывало на Космос, но излагали как некий земной эпос то, что является содержанием Евангелий.

Если пожелать верно понять то, что, собственно, при этом происходит, тогда надо уяснить себе, что в процессе реального развития человечества христианство существовало до Христа, то есть до Мистерии Голгофы. И надо со всей серьезностью принять такие слова, святого Августина, который ведь говорил, что христианство было всегда, но что те, кто исповедовали христианство до Мистерии Голгофы, назывались не христианами, а иначе. Однако это выражение Августина лишь внешне и приблизительно передает то, что является чрезвычайно и глубоко значительным. В Мистериях, в истинных Мистериях и даже в тех местах, где не было Мистерий, но куда проникали знания и импульсы, происходящие из Мистерий, — там везде существовало христианство до Мистерии Голгофы. Но только там говорили о Существе Христа как о Существе, Которое присутствует на Солнце, — Которое можно узреть тогда, когда благодаря мудрости Мистерий человек продвигается настолько далеко, что ему может стать доступным лицезрение факта жизни Солнца в его духовном содержании, в его фактическом содержании.

Так говорили в древних Мистериях о Христе, Который должен прийти в будущем. Не говорили о каком-либо земном Христе, Который жил на Земле и Который там есть, но говорили о Грядущем Христе, Пришествие Которого когда-то будет, но Которого тогда искали на Солнце. Такое учение распространялось также и в позднейшие времена в тех местах, куда христианство еще не достигало в течение христианских столетий.

КОРОЛЬ АРТУР И РЫЦАРИ КРУГЛОГО СТОЛА

И вот недавно благодаря пребыванию в Англии, когда я читал летний курс лекций в Торки на западе Англии, поблизости от того места, где некогда бывал король АРТУР 1) со своими приближенными (мы посетили это место), именно там открылось нечто такое, что указывало на такое запоздалое его действие, какое переживалось в дохристианском христианстве. Там просто сохранилось до позднейших времен то, что есть в сказании об Артуре и что нынешняя ученость (которая, однако, является не очень научной в отношении фактического положения вещей) относит к сравнительно поздним временам. Но это восходит к очень ранним временам. И действительно, можно получить глубокое впечатление, когда стоишь на этом месте (Тинтагель в Корнуолле. Прим. Изд.) и взираешь оттуда на море, как некогда отсюда смотрели на море рыцари Круглого стола, рыцари короля Артура. И еще теперь можно тут получить впечатление такого рода, если человек восприимчив к этому, которое скажет, что, собственно, проделывали эти РЫЦАРИ КРУГЛОГО СТОЛА, рыцари Артура, в этом гигантском замке, от которого остались стоять, как последние свидетели, разбитые каменные глыбы.

С этого места руин, которые все еще производят могучее впечатление, взглянем отсюда на море. Эта — горная вершина, по обеим сторонам которой — море. В то время, как смотришь отсюда на море, то оказываешься под воздействием ежечасных перемен погоды, происходящих в этой области, — видишь сияющее Солнце, отражающееся в море, и тотчас вслед за этим налетает буря. Когда это, разыгрывающееся тут еще и теперь, обозреваешь оккультным взором, то получаешь величественное впечатление. Тут творят и живут элементарные духи, выступающие из деяний света, атмосферы и из деяний пенящихся и бьющихся о берег волн. Это впечатление от тех элементарных духов, которые живут во всем тут происходящем, — от их взаимодействия, — еще и теперь оказывается вполне наглядным: как Солнце в его сущности воздействует на земное бытие благодаря встрече Солнца с произрастающими внизу из Земли спиритуальными духами, со стихийными силами. Тут получаешь сегодня такое впечатление: это прежде было непосредственным первоначальным источником инспираций двенадцати рыцарей короля Артура.

Тут стояли эти Артуровы рыцари Круглого стола, наблюдая эту игру стихий света, воздуха, воды и земной тверди — игру элементарных духов. И можно было также узреть, как эти элементарные духи были посланцами, несущими вести от Солнца, Луны и звезд, и как это затем переходило в их (рыцарей) импульсы; так было в старые времена. Многое сохранилось в течение христианских столетий, предшествовавших девятому столетию, о котором я сегодня говорю.

Задачей этого ордена Артура, который был основан тут по наставлению МЕРЛИНА, было вносить культуру в Европу, когда Европа еще повсюду в своей духовной жизни находилась под влиянием самых замечательных элементарных существ. И в гораздо большей степени, чем ныне думают, древнюю жизнь Европы следует понимать так, что тогда повсюду можно было узреть вмешательство элементарных сверхчувственных существ в непосредственную человеческую жизнь.

Это жило там до того, как туда пришло провозвестие христианства, и жило даже в своих древних формах, ибо, как было сказано, Артурова жизнь восходит к дохристианским временам; тогда жило также и знание, — по меньшей мере, практически инстинктивно, но практически инстинктивно вполне отчетливо, — знание о Христе, о Солнечном Духе, еще до Мистерии Голгофы. И в деяниях рыцарей Артурова Круглого стола жил сам этот Космический Христос, Который — только не под именем Христа — содержался также в том порыве (Impetus), с которым Александр Великий (356-323) нес в Азию греческую культуру с ее спиритуальной жизнью. Это были, так сказать, «александровы» походы, которые совершались по Европе рыцарями Артурова Круглого стола — наподобие похода Александра Македонского в Азию и по Азии.

Я привожу это, чтобы на данном примере, который как раз в последнее время можно было исследовать, показать, как тогда свершалось служение Солнцу, то есть древнее служение Христу, — но само собой разумеется, тому Христу, каким он был для людей до Мистерии Голгофы: тогда все было космическим — даже при переходе Космоса в земные стихии. В элементарных духах, которые жили в свете и воздухе, в воде и тверди, жило ведь космическое; тогда при познании невозможно было отрицать наличие во всем этом Космического. Тогда в европейском язычестве жило еще в девятом столетии много дохристианского христианства. Своеобразие этого времени в том, что тогдашние последыши европейского язычества в общем понимали Космического Христа — гораздо достойнее понимали Христа, чем те люди, которые принимали Христа официально распространяемого христианства.

АРНОЛЬД БЕКЛИН

Когда мы видим эту жизнь вокруг короля Артура и ясновидчески воспринимаем, как она продолжается вплоть до современности, тогда мы замечаем, каким неожиданным образом она властью Кармы, властью Судьбы вдруг вступает в современность. Я мог ясновидчески узреть одного рыцаря — члена Артурова Круглого стола, который действительно очень проникновенным образом вел жизнь члена этого ордена Круглого стола, даже несколько обособляясь от остальных, которые больше предавались рыцарству. Это был рыцарь со своей, несколько созерцательной жизнью, — впрочем, не наподобие РЫЦАРЕЙ ГРААЛЯ — это в окружении короля Артура не имело место. То, что предпринимали его рыцари и на что они смотрели, как на свои задачи, было большей частью тем, что соответствовало тогдашнему времени военных походов и что можно назвать поисками приключений, авантюрами. Но один из них, фигура которого отличалась от других, обнаруживал в образе своей жизни многое из того чудесного, что было в его инспирации. Эти рыцари поднимались на возвышенность приморского мыса, взирали на чудесную игру облаков вверху, на прибой волн внизу — на это их сочетание, которое еще и сегодня производит великое, величественное впечатление; они лицезрели в этом духовное и тем самым инспирировались. Благодаря этому они обретали свои силы. Но среди этих рыцарей был один, который обладал особенно проницательным взором в отношении этих облачных и морских волн с их «барашками», — в отношении того, как духовные существа бушуют в этих волнах, являя свои гротескные на земной взгляд фигуры; он обладал удивительным прозрением в отношении того рода и способа, каким великолепное чистое солнечное воздействие вступало в совместную игру с остальной природой, жило и творило в духовном деянии и творческом действии этой подвижной морской поверхности; он жил в том, что можно узреть сквозь эту влажную атмосферу в несомой ею, сказал бы я, световой природе Солнца, которая тут иным образом, чем в других странах, выступала в деревьях и в промежутках между деревьями: она высвечивала, играя временами красками радуги, в промежутках между деревьями.

Таким был этот рыцарь среди прочих; он имел проницательный взор для этих вещей. И мне запало в душу проследить его жизнь дальше, — узреть эту индивидуальность дальше, ибо в позднейшей инкарнации должно было бы нечто получиться от этой, сказал бы я, почти примитивно языческой и только в широком смысле, христианской жизни. И получилось: именно этот рыцарь Круглого стола Артура снова родился как художник АРНОЛЬД БЕКЛИН (1827-1901). И эта загадка, которая долго преследовала меня, смогла разрешиться только в связи с Артуровым рыцарским орденом Круглого стола. Вы видите, что тут мы имеем христианство до Мистерии Голгофы, которое еще ныне можно ощупать духовными руками и которое еще светило в то время, которое я обрисовал здесь.

НЕБЕСНЫЙ СОБОР 869 ГОДА

Личности, которые прошли через врата смерти и которые хорошо знали о том, что христианство было до Мистерии Голгофы, встретились, когда в Константинополе происходил восьмой Вселенский собор, — они встретились, сказал бы я, на одновременно происходившем некоем НЕБЕСНОМ СОБОРЕ; там встретились Аристотель, Александр, Гарун аль Рашид, его советник и некоторые из рыцарей Артурова Круглого стола.

Тогда желавшие действовать в христианском смысле Аристотель и Александр приложили много усилий, чтобы преодолеть арабизм, живший в индивидуальностях Гарун аль Рашида и других. Это не удалось. Те индивидуальности не были способны к этому. Но получилось другое: чтобы стать еще глубже и проникновеннее, чем это было при довольно грубых обычаях рыцарей короля Артура, древнее космическое христианство стало дальше жить в людях, связанных своим происхождением с Круглым столом Артура. И тогда же на этом небесном соборе, чтобы противостоять тому, что, как можно было предвидеть, наверное произойдет в будущем, были — при участии власти Михаила — Александром и Аристотелем приняты решения, каким образом духовная жизнь в Европе должна получить новые импульсы в смысле христианизированного аристотелизма.

БЭКОН ВЕРУЛАМСКИЙ и АМОС КОМЕНСКИЙ

Но Гарун аль Рашид и его советник остались при старом. И то, что произошло вследствие этого, если я смею так выразиться, небесного собора, — это, будучи прослежено дальше в истории европейской духовной жизни, оказывается имеющим величайшее значение. Ибо, если мы направим взор на дальнейшее странствование Гарун аль Рашида в духовной жизни, то найдем, что этот чудесный организатор, этот величайший дух из времен Карла Великого потом опять появляется на Земле. Он появляется позднее в христианской среде, но рождается будучи проникнут своим арабизмом, который он пронес сквозь жизнь между смертью и новым рождением. Однако то, что такая личность тогда изживает, не нуждается, чтобы внешняя конфигурация, в которой она теперь выступает в физическом мире, была подобна арабской. Это облекается в новые формы, но, тем не менее, остается в этих новых формах по существу старым, — остается магометанством, арабизмом.

Это действенно выступает в европейской духовной жизни; Гарун аль Рашид опять появляется на Земле, перевоплотившись в БЭКОНА ВЕРУЛАМСКОГО (1561-1636). Это выступает и в другом роде — выступает примечательным образом даже пронизанным христианством, когда советник Гарун аль Рашида, перевоплотившись в Центральной Европе, действует затем широко в Европе как АМОС КОМЕНСКИЙ (1592-1670). Многое в европейской духовной жизни произошло в связи с тем, что именно снова воплотившиеся духи Гарун аль Рашида и его советника, действуя в этих своих новых человеческих обликах, внедрили в Европу. Вы видите, что сначала нечто подготавливается, а затем действительно происходит позднее. Ибо то, что позднее выступает в Бэконе и Амосе Коменском, — это духовно воздействовало до того свыше из духовного мира, приняв особенно интенсивные формы в результате упомянутого сверхчувственного собора 869 года.

ШКОЛА ШАРТРА

Наоборот действует другой полюс — тот полюс, который приняло для христианства александрийство и аристотелизм. Это выразилось прежде всего в многообразных влияниях, которые сказываются в тех уединенных местах, где взращивалась христианская духовная жизнь. Взглянем на одно из таких мест, а именно на ШКОЛУ ШАРТРА. Эта школа Шартра, процветавшая в двенадцатом столетии, совершила великий спиритуальный прорыв (Einschlag). СИЛЬВЕСТР ШАРТРСКИЙ, АЛАН ОСТРОВИТЯНИН (Alanus ab Insulis) и другие духи, которые каким-либо образом были связаны со школой Шартра или учили в ней, как Алан Островитянин или Сильвестр, — они обладали многим из древней мудрости Посвящения, хотя они и не могут быть названы в точном смысле слова вполне Посвященными. Книги, которые ведут свое происхождение от них, выглядят как каталоги слов. Но в то время не было возможным то, чему хотели придать полноту жизни, выразить в книгах иначе, чем посредством риторики, то есть своего рода каталога слов. Но тот, кто умеет читать, прочтет как раз в этих книгах то, чему учили своих многочисленных учеников великие Учителя Шартра, — учили блистательным, чудесным спиритуально проникнутым образом.

Тогда над европейской духовной жизнью действительно сияла спиритуальная звезда в лице этой школы Шартра, где ведь еще и теперь высятся архитектонически чудесно скомпонованные и искусно оформленные соборы, являя собой произведение столетий.

Так же и в некоторых других местах жило то, что было тогда спиритуальной жизнью: прозрение в мир природы, но спиритуальное прозрение и, значит, иное, чем пришедшее позднее истолкование природы; была духовная жизнь, которая тоже действовала на духовных путях. Интересно, что эта духовная жизнь, эта спиритуальная жизнь излучалась многообразно. В отдельных местах Франции мы можем проследить, как исходя из Шартра и через Францию, достигая юга Франции и даже Италии, дух Шартра жил в учениях тамошних школ и жил самым спиритуальным образом.

БРУНЕТТО ЛАТИНИ

Интересно, что БРУНЕТТО ЛАТИНИ (ок. 1210-1295), который одно время был послом в Испании, когда он возвращался обратно и еще вдали от своего родного города услышал о бедствии, постигшем Флоренцию, то он претерпел сильное душевное потрясение с легким солнечным ударом, какой он получил. В таком телесном состоянии человек легко становится доступным для спиритуальных влияний, распространяющихся спиритуальным же образом. Известно, что Брунетто Латини на своем обратном пути во Флоренцию пережил некий род стихийного Посвящения. Он стал учителем ДАНТЕ. Спиритуальность «Божественной комедии» Данте происходит от тех учений, которые Брунетто Латини преподал своему ученику Данте.

Во всем этом как раз живет то, что, смею я сказать, было порешено на сверхчувственном соборе 869 года. Ибо инспирация к учениям Шартра, инспирация для Брунетто Латини, а также инспирация для ДАНТЕ, давшая то, что в поэме Данте могло зажить Космическое, — все это связано с тем импульсом, который низшел от этого сверхчувственного собрания в девятом христианском столетии.

Когда ясновидчески всматриваешься в эти вещи, то вместе с тем обозреваешь всю европейскую духовную жизнь — от древнего времени Александра Великого, через время Мистерии Голгофы и вплоть до времени школы Шартра; и если проследить еще дальше и совместно рассмотреть то, что разыгрывается сверхчувственно и то, что здесь внизу происходит как его теневое отражение в физическом мире, тогда начинаешь впервые действительно понимать то, что ныне можно назвать течением Михаила, — понимать, чего хочет это течение Михаила.

Затем можно всмотреться в то, чего хочет — в смысле Михаилова течения — антропософское движение. Об этом мы намерены говорить дальше в следующий раз.

 

ПРИМЕЧАНИЕ 

1) АРТУР — ЛЕГЕНДЫ О КОРОЛЕ АРТУРЕ, кельтские народные предания, в центре которых образ короля бриттов АРТУРА (5-6 вв.), боровшегося с англосаксонскими завоевателями. Артур и рыцари «КРУГЛОГО СТОЛА» (за которым как равные собирались герои Артуровских легенд) воплощают нравственные идеалы рыцарства. Артуровские легенды использовались многими поэтами и романистами Европы.


Распечатать Распечатать    Переслать Переслать    В избранное В избранное

Другие публикации
  • Первая лекция (Дорнах, 5 сентября 1924 года).
  • Вторая лекция (Дорнах, 7 сентября 1924 года).
  • Четвёртая лекция (Дорнах, 12 сентября 1924 года).
  • Пятая лекция (Дорнах, 14 сентября 1924 года).
  • Шестая лекция (Дорнах, 16 сентября 1924 года).
  • Седьмая лекция (Дорнах, 18 сентября 1924 года).
  • Восьмая лекция (Дорнах, 19 сентября 1924 года).
  • Девятая лекция (Дорнах, 21 сентября 1924 года).
  • Десятая лекция (Дорнах, 23 сентября 1924 года).
  • Последняя речь «Обращение в канун Дня Михаила» (Дорнах, 28 сентября 1924 года).
    Вернуться назад


  •  Ваше мнение
    Ваше отношение к Антропософии?
    Антропософ, член Общества
    Антропософ, вне Общества
    Не антропософ, отношусь хорошо
    Просто интересуюсь
    Интересовался, но это не для меня
    Случайно попал на этот сайт



    Всего голосов: 4466
    Результат опроса