Сайт «Антропософия в России»


 Навигация
- Главная страница
- Новости
- Антропософия
- Каталог файлов
- Поиск по сайту
- Наши опросы
- Антропософский форум

 Антропософия
GA > Сочинения
GA > Доклады
Журнал «Антропософия в современном мире»
Конференции Антропософского общества в России
Общая Антропософия
Подиум Центра имени Владимира Соловьёва
Копирайты

 Каталог файлов
■ GA > Сочинения
■ GА > Доклады

 Поиск по сайту


 Антропософия
Начало раздела > GA > Доклады > Эзотерическое рассмотрение кармических связей. Том IV

Первая лекция (Дорнах, 5 сентября 1924 года).

КАРМА ДУХОВНОЙ ЖИЗНИ СОВРЕМЕННОСТИ В СВЯЗИ С ТЕМ, ЧЕМ ДОЛЖНО БЫТЬ АНТРОПОСОФСКОЕ ДВИЖЕНИЕ


Эти лекции, читавшиеся только для членов Антропософского общества, предназначаются лишь для тех читателей, которые уже достаточно знакомы с произведениями Рудольфа Штайнера, как с написанными и изданными им в виде книг, так и с его многочисленными лекциями. Эти лекции издаются как материал для собственной работы читателей, и их текст следует в максимально возможной мере стенографической записи. Было решено отказаться от каких бы то ни было примечаний к тексту, чтобы не нарушать интимный характер этих сообщений, предназначавшихся сперва только для устной передачи, а не для печати. В отношении же возможности их воспроизведения Рудольф Штайнер в лекции от 22 июня 1924 года заметил, что это может иметь место не иначе как при дословной их передаче.

Управление наследием Рудольфа Штайнера

Издавая эти лекции для антропософов из СНГ, нам пришлось добавить некоторые примечания, по поводу отдельных персонажей упоминаемых в лекциях, мало знакомых постсоветским читателям. Примечания взяты из «Советского Энциклопедического Словаря» 1990 г. издания и из энциклопедии «Кирилла и Мефодия» 1998 г.

Издатель Ш. С. Еремян

 

Сегодня здесь присутствуют многие из наших друзей, которые после Рождественского собрания находятся здесь впервые, поэтому мне следует хотя бы вкратце, в порядке вступления, указать на значение Рождественского собрания. Через это Рождественское собрание Антропософское Общество должно было получить новый импульс, именно такой импульс, который ему как раз и надлежит иметь, если через него действительно сможет достойным образом проистекать та жизнь, которую антропософия должна внести в жизнь цивилизованного человечества. Надо сказать совершенно определенно, что со дня Рождественского собрания в Антропософское Общество вступил эзотерический импульс. До этого времени Антропософское Общество было, так сказать, лишь местом для ведения антропософии. Антропософия была с самого начала тем проводником, через который притекает к людям спиритуальная жизнь, ставшая теперь, начиная с последней трети девятнадцатого столетия, доступной людям. Но это антропософское движение следует рассматривать так, что то, что проистекает из него здесь, на Земле, есть, собственно, лишь внешнее выражение некоего процесса, совершающегося в духовном мире на благо развития человечества. И кто хочет достойным образом присоединиться к антропософскому движению, тот должен учесть, что спиритуальные импульсы распространяются и на область самого Антропософского Общества, значимы для него.

Какое это имеет значение, мои дорогие друзья, если человек так вообще, теоретически верит в существование духовного мира? Верить теоретически в духовный мир, значит воспринимать этот духовный мир в свои мысли. Но мысли современных людей, хотя они по своей исконной природе и представляют собой для нынешних людей их самое духовное, — эти мысли такими, как они образовались в течение последних четырех или пяти столетий как внутренний духовный мир человека, пригодны лишь к восприятию истины о материальном. И вот, современное человечество имеет спиритуальную жизнь в мыслях, но все цивилизованное человечество наполняет эту спиритуальную жизнь только материальным содержанием. Материальным содержанием остается и то, что теоретически знают об антропософии, — остается до тех пор, пока к этому не присоединится действительная, внутренняя, исполненная сознания сила убеждения в том, что духовное есть некая конкретная действительность, что везде во всем том, где для внешних чувств человека живет материя, во всем этом дух не только пронизывает материю, но что в конце концов все материальное исчезает перед истинным взором человека, когда он достигает возможности пробиться через материальное к духовному, к спиритуальному.

Но тогда такое воззрение должно быть распространено и на все то, что касается нас самих. А нас самих касается и наша принадлежность к Антропософскому Обществу. Для этого существующего во внешнем мире факта, для нашей принадлежности к Антропософскому Обществу мы должны быть в состоянии признать существование соответственной спиритуальности, спиритуального движения, развившегося в духовном мире в новейшее время; оно будет продолжать существовать в земной жизни, если люди останутся верными ему. В противном случае оно будет существовать помимо земной жизни. Оно будет существовать в связи с земной жизнью, если люди найдут силу в своих сердцах, оставаться верными ему.

Но, чтобы не оставалось только теоретическим убеждением то, что за всем минеральным, растительным, животным и за человеком витает нечто духовное, — и за Антропософским Обществом, которое во внешнем мире принадлежит к области майи, иллюзии, парит спиритуальный прообраз Антропософского Движения, — вот это и есть то, что должно вступить как глубокая сила убеждения в сердце каждого, примыкающего к антропософии. И это должно стать реальным в деле и работе Антропософского Общества.

До Рождественского собрания я часто говорил, мои дорогие друзья, что надо различать между Антропософским Движением (о котором надо и теперь говорить то же самое, что и прежде) и между Антропософским Обществом, которое было тогда только внешним экзотерическим местом управления антропософским эзотеризмом. После же Рождественского собрания все это обернулось совсем по-другому. Во время рождественских дней пришлось принять тяжкое решение о том, чтобы мне самому стать председателем Антропософского Общества. За все предыдущие годы существования Антропософского Общества я смотрел на себя лишь как на учителя в области антропософии, отнюдь не связанного с делами управления Обществом, и я строго проводил это в жизнь. Антропософское Общество как таковое управлялось другими людьми. Моей обязанностью было лишь, поскольку этого хотели отдельные лица или группы их внутри Антропософского Общества, осуществлять дело антропософии.

Наши друзья получат возможность в течение этих лекций, или еще как-нибудь иначе, уяснить себе, что это значит — активно выработать на земном плане то, что хочет ныне активно явить себя в спиритуальном мире. И должны быть понятны трудности, которые связаны с тем, когда к этой связи с духовным миром должно присоединиться еще и внешнее управление. И во время рождественских дней как раз стояла альтернатива: или те духовные Власти, которые ниспосылают нам антропософию, воспримут как препятствие то, что внешнее управление будет сближено с эзотерикой, или же произойдет нечто иное. Поэтому то решение, которое приходилось тогда принимать, было необычайно трудным. Ибо вполне могло случиться так, что те потоки духовной жизни, которые притекали к нам, могли бы вследствие такого решения подвергнуться опасности.

Все же надо было принять это решение, ибо положение было таково, что теперь ради того, чтобы антропософское дело осталось бы и далее связанным с Антропософским Обществом, должно было наступить противоположное тому, что я только что охарактеризовал. Антропософское Общество должно было стать на будущие времена само тем средоточием, через которое непосредственно притекала бы эзотерическая жизнь, — которое само являло бы эзотерическую деятельность и сознавало бы эту свою эзотерическую деятельность.

Для этого должен был быть создан эзотерический президиум при Гетеануме. И для этого должно было быть признано, что такому президиуму в его целом надлежит иметь эзотерическую задачу, и что в будущем все то, что протекает через Антропософское Общество, должно быть не только антропософской субстанцией, которую надо воспринимать, но что в будущем антропософия, кроме того, чтобы быть учением, антропософия должна осуществлять себя, то есть антропософия должна действовать во всех внешних мероприятиях.

Для этого необходимо признание тех реальных сил, которые должны связывать друг с другом отдельных лиц, объединенных в Обществе. Эти силы не могут быть такими силами, которые учитывались бы какими-либо программами или параграфами, — которые постигались бы в абстрактных параграфах. Лишь только то может в эзотерическом смысле служить основанием Антропософского Общества и поддерживать его, что основывается на реальных человеческих отношениях. Так в будущем все должно основываться на реальных человеческих отношениях в широком смысле, — на конкретной, а не абстрактной духовной жизни.

Нужно только быть в состоянии воспринять эту конкретную духовную жизнь как таковую и смочь увидеть ее во всех мельчайших частностях жизни. Я хочу привести маленький пример. Мы решили, после того, как был воспринят новый импульс, выдать каждому из наших членов новое удостоверение. Так как к этому времени число членов Общества достигло двенадцати тысяч, надо было изготовить эти двенадцать тысяч карточек, и я должен был, несмотря на многочисленные возражения, принять решение — это, конечно, небольшая деталь — все членские удостоверения подписать собственноручно. Это, конечно, работа на несколько недель. Это сделано не по какой-либо причуде или упрямству, и это не какое-либо внешнее правило статуса управления, но это означает, что мои глаза покоились некоторое время на имени того, кто получал эту карточку. Это — пример человеческих взаимоотношений, правда, крохотных взаимоотношений, но в этом сказываются человеческие взаимоотношения.

Так отличаются человеческие взаимоотношения, которые должны существовать фактически, от чисто формальных управленческих правил, установленных в соответствующих параграфах и программах. Ничего из того, что должно реально струиться через антропософию, не должно быть заключено в уставах и параграфах, но все это должно быть действительной жизнью. Лишь настоящая жизнь может воспринять в себя эзотерическое.

Так что теперь должно быть сказано, что со времени Рождественского собрания дело Антропософии и Антропософского Общества более не отделены друг от друга, — они стали едины. И нужно, чтобы это прочно вошло в сознание каждого члена Общества.

Вам может показаться, мои дорогие друзья, что все это само собою разумеется. Поразмыслите над этим, и вы найдете, что осуществление этого с полной сердечностью не есть нечто само собою разумеющееся, но что достаточно трудно осуществлять это в каждое мгновение своей жизни.

И вот возникла забота: будет ли при этих условиях спиритуальная жизнь продолжать изливаться через Антропософское Общество так же, как она изливалась через Антропософское Движение?

Но теперь мы можем сказать: после того, как мы находимся уже несколько месяцев под воздействием Рождественского Собрания и силимся добросовестно выполнять то, что было задумано при спиритуальной закладке краеугольного камня Антропософского Общества, то теперь мы можем сказать: то, что изливалось уже в продолжение ряда лет, изливается теперь еще обильнее. И мы можем также сказать, что сердца еще более открылись везде там, где протекает тот, более эзотерический, чем прежде, поток, который со дня Рождественского Собрания проникает во всю антропософскую работу.

Воспримите в свои сердца, мои дорогие друзья, все глубокое значение этих слов, которые я теперь могу сказать, исходя из опыта последних месяцев. Такое восприятие в сердца будет в дальнейшем сильно способствовать образованию крепкого основания для того спиритуального краеугольного камня, который мы заложили для Антропософского Общества во время Рождественского Собрания.

А теперь я могу перейти к тому, на что будет ориентировочно указано в этой сегодняшней вводной лекции, перейти к тому, о чем я буду говорить в ближайшие дни, — о том, как Антропософское Движение в этот серьезный момент как бы возвращается в основном к своему началу, к своему зачатку, когда в начале этого столетия в Берлине, исходя из лона Теософского Общества, было основано Антропософское Общество: тогда произошло нечто очень примечательное. Во время основания Антропософского Общества, то есть Немецкой секции Теософского Общества, я прочитал в Берлине ряд лекций об «Антропософии». Этим был уже тогда напечатлен моей деятельности тот импульс, который позднее выявил себя в Антропософском Движении.

Но при этом я хотел бы сегодня напомнить еще об одном. Первое, о чем я выступил перед совсем небольшим кругом лиц, это было предложение прочесть несколько лекций на тему: «Практические упражнения по карме». И я ощутил тогда живейшее противодействие этому начинанию. Может быть, об этом вспомнит наш старейший член Антропософского Общества, господин Гюнтер Вагнер, который, к нашей большой радости, сегодня опять присутствует здесь и которого мне хочется самым сердечным образом приветствовать здесь как некоего старейшину (Senior) Антропософского Общества; может быть, он вспомнит, как сильно было тогда с самого начала противодействие всему тому, что предполагалось мною включить в антропософское движение. Эти лекции не состоялись. Еще не довелось тогда приступить к взращиванию этой эзотерики в противовес тем течениям, которые тогда исходили из теософского движения, — эзотерики, которая открыто и непредвзято возвещает истину о том, что, собственно, всегда было лишь теоретическим знанием.

Теперь со времени Рождественского Собрания в этом зале (1) и в различных других местах, где мне будет дана возможность говорить, будет открыто сказано о конкретном действии людской кармы в исторических событиях и у отдельных людей. Сегодня некоторое количество наших антропософов уже знают, как по-разному протекала земная жизнь ряда значительных личностей и как образовывалась карма самого Антропософского Общества и отдельных личностей, связанных с ним. Со времени Рождественского Собрания об этих вещах сообщается совершенно экзотерически. Со времени Рождественского Собрания наши циклы лекций стали открытыми, доступными каждому, у кого есть к тому интерес. Так что мы стали эзотерическим и в то же время открытым Обществом.

И вот теперь мы возвращаемся в известном смысле к исходному пункту. Теперь должно сделаться действительно то, что тогда предполагалось. Так как многие из наших друзей находятся здесь впервые после Рождественского Собрания, то я в ближайшие дни буду говорить перед вами как раз о вопросах кармы. А сегодня я позволю себе сделать только своего рода введение, коснувшись того, на что указано, хотя лишь в общих чертах, в номере «Сообщений» за эту неделю (2).

Для достижения тех познаний, которые дают возможность восприятия в духовном мире фактов и существ этого духовного мира, для исследования этих фактов необходимо, как мы знаем это из нашей антропософской литературы, определенное развитие нашего сознания. Мы уже слышали о том, как сможет стать понятным для здорового непредвзятого человеческого рассудка этот духовный мир, открытый и исследованный с помощью прошедшего определенное развитие человеческого сознания. Нужно всегда иметь в виду следующее: для исследования духовного мира необходимо развить иные состояния сознания; для понимания же того, что дается духоиспытателем как результат его исследований, — для этого достаточно иметь здоровую человеческую способность мышления, здоровый рассудок, действительно желающий совершенствоваться вопреки всем препятствиям.

Но когда говоришь так, то сразу же встречаешься с резким противодействием со стороны современного привычного мышления. Когда я сказал однажды в Берлине эти самые слова, которые я сейчас произнес, то в газете появилась статья, написанная в благожелательном тоне о моей публичной лекции, прочитанной перед многолюдной аудиторией; в ней говорилось: господин Штайнер сказал, что здоровый человеческий рассудок может понять то, что исследовано в спиритуальном мире. Но все развитие новейшего времени научило, мол, нас тому, что тот рассудок, который здоров, ничего не понимает в сверхчувственном, а тот рассудок, который что-нибудь понимает в сверхчувственном, — он определенно нездоров. Можно сказать, что в известном отношении таково общее мнение современных образованных людей. В переводе на трезвый немецкий язык это будет звучать так: если человек еще не сошел с ума, то он ничего не понимает в сверхчувственных мирах, если же он что-нибудь понимает в сверхчувственных мирах, то он, конечно, сумасшедший. Этим сказано то же самое, только несколько яснее.

Поэтому придется уж заняться тем, чтобы выяснить, как здоровый человеческий рассудок может понять результаты духовных исследований, полученных с помощью развития иных состояний сознания. Мы вот уже несколько сот лет оснащаем наши внешние чувства различными лабораторными инструментами, телескопами и микроскопами. Духоиспытатель тоже вооружает свои внутренние чувства тем, что он развивает сам в своей душе. Естествознание избрало путь вовне, и оно пользуется внешними инструментами; духовное же исследование избрало путь во внутрь и пользуется внутренними орудиями, которые душа образовывает себе при неукоснительно здоровой душевной жизни.

Сегодня я хотел бы дать вам предварительное понятие об иных состояниях сознания, исходя из сопоставления обычных теперь состояний сознания современного человечества с теми состояниями сознания, которые существовали некогда при прежних, еще доисторических, примитивных состояниях развития человечества.

Ныне человек живет в трех состояниях сознания, из которых только одно признается им за достоверный источник познания: человек живет в состоянии обычного бодрствования, он живет в состоянии сновидческом и в состоянии сна без сновидений.

В обычном бодрственном состоянии сознания мы обращаемся к внешнему миру так, что все, что мы можем воспринять внешними чувствами, мы принимаем за действительность и даем этому на себя воздействовать; мы постигаем эти чувственные внешние восприятия своим рассудком, связанным с мозгом, и образуем представления, понятия, а также и чувствования и т.д. о том, что воспринято внешними чувствами. И в этом бодрственном сознании мы воспринимаем в известных границах нашу собственную внутреннюю жизнь. И мы приходим, с помощью различных соображений и мыслей, к признанию сверхчувственного, стоящего над этим чувственным. Мне незачем описывать далее это состояние сознания; оно достаточно известно каждому, как применяемое им в земной жизни в процессе познания и волевой жизни.

Сновидческое же состояние сознания человека современности неясное, сумеречное. Человек видит при сновидениях то, что находится во внешнем мире, символически преображенным, что он не всегда сознает. Мы лежим утром в постели еще не совсем проснувшись, так что мы еще не смотрим полностью открытыми глазами на восходящее солнце, но нашему еще затуманенному взору открывается солнечный свет, светящий в окно. Человек еще как бы отделен легким покровом от всего того, что он обычно воспринимает в резко оконтуренных формах, в четких внешних чувственных восприятиях; и вот внутри душа наполняется представлением о свете от сильнейшего пожара. Этот сильный пожар, который видит во сне человек, есть символ того, что светит при восходе солнца еще не вполне открывшимся глазам.

Или же человек видит во сне, что он идет по аллее, обрамленной белыми камнями; он приближается к одному из камней и видит, что он сверху поврежден чем-то, — не то каким-то природным процессом, не то человеком, — человек просыпается; у него заболел зуб; от этой зубной боли до его сознания дошла весть о поврежденном зубе. Два ряда здоровых зубов символизировались в том, что человек увидел во сне, а поврежденный зуб — в поврежденном камне.

Или нам снится, что мы находимся в душной комнате и нам тяжело. Мы просыпаемся: у нас сильное сердцебиение, пульс частый. Жар сердцебиения и пульса символизируется для нас как слишком жаркая душная комната. Во сне символизируются как внутренние, так и внешние состояния; человека наполняют реминисценции дневной жизни, преображенные самым различным образом, сплетающиеся иногда в целые драмы. Он не всегда знает, как происходит это преобразование в удивительном содержании его душевной жизни. И часто человек, находясь под впечатлением этой жизни сновидений, которая может влиять и на бодрственную жизнь, если сознание почему-либо затуманено, может оказаться в состоянии легкого одурманивания.

Ученый-естествоиспытатель идет по улице мимо книжного магазина. Он видит книгу о низших животных, книгу, которая его всегда очень интересовала, ибо он естественник. Теперь же, несмотря на то, что из заглавия видно, что в книге есть нечто необычайно интересное для этого ученого, он этим совершенно не интересуется, а внезапно в тот момент, когда он взглянул на книгу, которая его необычайно заинтересовала бы, внезапно услыхал вдали звуки шарманки, которая играла совсем забытую было им мелодию. Он весь внимание. Подумайте только: естествоиспытатель видит название книги по естествознанию и не обращает на нее внимания, а поглощен доносящимися до него издалека звуками шарманки, которых он в другой раз может быть и не заметил бы. В чем же здесь дело? — Сорок лет тому назад, когда он был еще совсем молод, он танцевал первый раз в своей жизни со своей первой партнершей под звуки как раз этой мелодии, которую сейчас играет шарманка. Мелодия, которую играет сейчас шарманка, и которой он не слыхал сорок лет, напомнила ему сейчас об этом. Ученый оказался человеком трезвого ума, и он вспомнил все довольно точно.

Мистик часто встречается с тем, что подобные происшествия выступают настолько внутренне преображенным, что в переживании принимают совсем другой вид. Тот, кто приступает с сознанием всей внутренней ответственности и добросовестности к исследованию духовной жизни, должен обратить пристальное внимание на недопустимость всего того, что может вызвать в душевной жизни человека заблуждения и иллюзии. Может очень легко показаться, когда углубляешься в душевную жизнь, что нашел внутренний путь к тому или иному духовному, а на деле ... имеешь лишь преображенное воспоминание о мелодии шарманки.

Сновидческое сознание — это нечто удивительное, нечто грандиозное, но правильно понять его человек может лишь тогда, если он сможет стоять действительно духовно образованным (geistdurchbildet) перед явлением человеческой жизни.

А если мы теперь обратимся к рассмотрению глубокого сна без сновидений, то человек в его современном обычном сознании разве только имеет воспоминание о том, что протекло некоторое время от его засыпания до его пробуждения. Все остальное он переживает с помощью своего бодрствующего сознания. Лишь некоторое смутное чувство, что сам он существовал между засыпанием и пробуждением, — это все, что остается у человека от сна без сновидений.

Итак, мы имеем теперь эти три состояния сознания: бодрствующее сознание, сновидческое сознание и сознание сна без сновидений. Но если мы обратимся назад к прадревним временам человеческого развития, как уже сказано, не к историческим временам, а к доисторическим, которые могут быть познаны только с помощью тех средств, о которых мы будем говорить в ближайшие дни, то мы находим там у человека также три состояния сознания, но совсем другого рода. То, что мы переживаем теперь в бодрственном состоянии, тогда не переживалось, но в прадревние времена человеческого развития, вместо резко оконтуренных, четко ограниченных материальных предметов и существ, переживались расплывчатые физические границы.

В те времена человек, если бы он смог увидеть всех вас, как вы здесь сидите, увидел бы вас не в резких контурах, которые обрисовывают ваше человеческое существо ограниченными линиями, как мы видим это сегодня, но ваши фигуры были бы для его обычного бодрственного сознания расплывчатыми; все, что мы сегодня видим, и что тогда было неясно видимо, было для него везде пронизано некой ауричностью, духовным сиянием и блистанием, и мерцанием, и переливами, которые далеко распространялись бы за пределы того, что мы теперь видим. Все вы, сидящие здесь, показали бы такому восприимчивому наблюдателю свои ауры, и он видел бы эти мерцающие, сияющие, тающие, переливающиеся ауры душевного мира тех, кто находился бы перед ним. Тогда было еще возможно проникать взором в душевное, ибо человек жил еще в атмосфере душевно-духовного.

Позвольте мне сделать следующее сравнение: если мы идем теперь после жаркого сухого дня вечером по улице, то мы видим после такого дня уличные фонари так, что их светильники выступают в отчетливых контурах. Если же мы пойдем по улице в туманный день, то эти же самые уличные фонари окажутся окруженными различными цветными ореолами, которые, кстати сказать, современные физики истолковывают совершенно неправильно, считая это явлениями субъективного порядка, а которые на самом деле суть то, что переживается от существа этих огней в связи с тем, что человек находится в водном элементе тумана. Древние люди находились в элементе духовно-душевном; они видели ауры, которые были чем-то субъективным, но объективно принадлежали к существу людей. Таково было одно из тех состояний сознания.

Затем они имели еще другое состояние сознания, примыкавшее к первому, подобное тому, как у нас к бодрственному состоянию примыкает состояние сна, одушевленного сновидениями; но это не было нашим теперешним сновидческим состоянием сознания; при нем исчезало все внешнее, все воспринимавшееся внешними чувствами. У нас теперь впечатления от внешнего мира становятся во сне символическими образами: солнечный свет превращается в зарево пожара, ряд наших зубов — в ряд придорожных белых камней и т.д.; или бывают сновидения-воспоминания, относящиеся к земным или даже одухотворенным драмам, — к сновидческим драмам. Мир внешних чувств существует для нас постоянно; мир воспоминаний также пребывает тут. У тех же, кто в прадревние времена обладали своими состояниями сознания, дело обстояло иначе (мы увидим в дальнейшем, что все мы имели такое сознание, ибо все, сидящие здесь, имели его в предыдущих воплощениях). Тогда человек видел, когда дневной солнечный свет слабел, не символы физических вещей, но эти физические вещи вообще исчезали для него. Дерево, стоящее перед ним, исчезало; оно превращалось в нечто душевное; сказания о духах деревьев — это не выдумки народной фантазии (лишь нынешняя интерпретация их — это измышление фантазии ученых, блуждающих во тьме заблуждения). На место дерева выступал дух этого дерева. И эти духи — духи деревьев, духи гор, духи скал, — эти духи были теми, кто направлял далее душевный взор людей в тот мир, в котором человек находится между смертью и новым рождением, где он находится среди духовных фактов так же, как здесь, на Земле, находится среди земных фактов; где он находится среди духовных существ так же, как здесь, на Земле, среди физических существ. Это было тогда второе состояние сознания. Мы увидим в дальнейшем, как наше обычное сновидческое сознание может для современного человека, стремящегося к духовным познаниям, также преобразиться в такое состояние сознания.

Было тогда и третье состояние сознания. Люди тогда, конечно, тоже погружались в глубокий сон, но когда они пробуждались, то у них было не только смутное воспоминание о том, что они прожили некоторое время или смутного ощущения своей жизни, но когда они пробуждались, у них было отчетливое воспоминание о том, что именно они переживали во сне. И как раз из этого состояния глубокого сна приходили впечатления о предыдущих земных жизнях и судьбах, связывающих их с другими людьми, что давало познание и прозрение кармы.

Сегодняшний человек имеет бодрственное сознание, сновидческое сознание и сознание сна без сновидений. А прадревнее человечество имело следующие три состояния сознания: сознание, воспринимающее пронизанную духом действительность, сознание, дающее возможность прозрения в духовный мир, и сознание, прозревающее карму. В основном, у прачеловека было своего рода сумеречное, вечернее сознание.

Это брезжащее, вечернее сознание исчезло в ходе развития человечества, угасло. Теперь должно взойти утреннее, хотя пока и брезжащее, сознание. Современная духовная наука уже вступает в него. И человек должен достичь того, чтобы при взгляде на дерево, на скалу, на источник, на гору или на небесные светила он, укрепивши свои собственные силы, смог бы прозревать за каждым физическим предметом стоящий за ним духовный факт или духовное существо.

Это может стать точной наукой, точным познанием (конечно, сегодня это считается безумием, над этим смеются, считая это сумасшествием), если действительно познающий взирает на дерево, то это дерево, хотя оно и материально, исчезает для его взора, образуя как бы выемку в пространстве, а человеку навстречу появляется духовное существо дерева. Подобно тому, как солнечный свет, отражаясь от всех внешних физических предметов, светит навстречу нашим физическим глазам, так человечество придет к тому, (и антропософия предваряет это), что осознает, что духовное Существо Солнца, проникающее своими силами и жизнью весь мир, живет во всех физических существах. Как физический свет светит обратно в наш физический глаз, так и в наше душевное око может светить от каждого земного существа божественно-духовное солнечное Существо, пронизывающее все.

Человек говорит сейчас: роза — красная; в основе этого суждения находится то, что роза возвращает ему тот дар, который сам он получил от физически-эфирного Существа Солнца, а в дальнейшем он сможет говорить: роза возвращает ему то, что она получила от духовно-душевного Существа Солнца, пронизывающего весь мир своими волнами и жизнью.

Человек снова вживается в духовную атмосферу, он будет знать, что он своим собственным существом коренится в этой духовной атмосфере. И затем он придет к пониманию того, как в сновидческом сознании, которое вначале давало лишь хаотическую символизацию жизни внешних чувств, заключены откровения того духовного мира, через который мы проходим между смертью и новым рождением; он начнет понимать, как в глубоком сне без сновидений в нас действует и живет как реальное сплетение сил то, что после пробуждения от сна побуждает нас направиться к тому, что связано с нашей кармой. То, что мы проделываем, несмотря на нашу свободу, в течение дня как нашу судьбу, — это ткется во время нашей жизни во сне тогда, когда мы со своим духовно-душевным существом, освобожденным от физически-эфирного, ведем совместную жизнь с Божественными Духами, вносящими результаты наших предыдущих жизней в эту земную жизнь. И тот, кому удастся через развитие соответствующих душевных сил получить прозрение в жизнь во время сна без сновидений, — тот откроет там кармические связи. И лишь через это впервые получит смысл исторический ход жизни человечества. Он образуется (дословно: ткется) из того, что приносится людям из прежних эпох — через жизнь между смертью и новым рождением — в новые эпохи. Если мы взглянем на какую-нибудь личность, современную или из прошлых времен, то мы сможем понять ее лишь тогда, когда мы постигнем ее предыдущие земные жизни.

В ближайшие дни мы будем говорить прежде всего о тех изысканиях, которые ведут от жизни исторических личностей, а также от повседневной жизни людей в современную или в какую-нибудь другую эпоху, к их предшествовавшим земным жизням.



(1) Во временном лекционном зале деревообделочной мастерской Гетеанума. Примечание издателя.

(2) «Что происходит в Антропософском Обществе», Известия для его членов. Первый год издания, № 34 от 31 августа 1924 года.


Распечатать Распечатать    Переслать Переслать    В избранное В избранное

Другие публикации
  • Вторая лекция (Дорнах, 7 сентября 1924 года).
  • Третья лекция (Дорнах, 10 сентября 1924 года).
  • Четвёртая лекция (Дорнах, 12 сентября 1924 года).
  • Пятая лекция (Дорнах, 14 сентября 1924 года).
  • Шестая лекция (Дорнах, 16 сентября 1924 года).
  • Седьмая лекция (Дорнах, 18 сентября 1924 года).
  • Восьмая лекция (Дорнах, 19 сентября 1924 года).
  • Девятая лекция (Дорнах, 21 сентября 1924 года).
  • Десятая лекция (Дорнах, 23 сентября 1924 года).
  • Последняя речь «Обращение в канун Дня Михаила» (Дорнах, 28 сентября 1924 года).
    Вернуться назад


  •  Ваше мнение
    Ваше отношение к Антропософии?
    Антропософ, член Общества
    Антропософ, вне Общества
    Не антропософ, отношусь хорошо
    Просто интересуюсь
    Интересовался, но это не для меня
    Случайно попал на этот сайт



    Всего голосов: 4466
    Результат опроса