Сайт «Антропософия в России»


 Навигация
- Главная страница
- Новости
- Антропософия
- Каталог файлов
- Поиск по сайту
- Наши опросы
- Антропософский форум

 Антропософия
GA > Сочинения
GA > Доклады
Журнал «Антропософия в современном мире»
Конференции Антропософского общества в России
Общая Антропософия
Подиум Центра имени Владимира Соловьёва
Копирайты

 Каталог файлов
■ GA > Сочинения
■ GА > Доклады

 Поиск по сайту


 Антропософия
Начало раздела > GA > Доклады > Эзотерическое рассмотрение кармических связей. Том III

Десятая лекция (Дорнах, 4 августа 1924 года).


Мои дорогие друзья!

Вот, что должно было бы быть вызвано как ощущение, а именно: каждый, находящийся внутри Антропософского Движения, нечто замечает из того своеобразного кармического положения, которое как раз дает человеку устремление к предмету Антропософии. Мы ведь должны признаться себе, что в обыкновенных жизненных отношениях человек мало что замечает из своей кармы, и обычно он так относится к жизни, как если бы те вещи, которые становятся для него переживаниями, возникают из случайных цепей событий.

Обычно мало обращают внимания на то, что именно кармическая закономерность, определяющая судьбу человека, действует в том, что встречает нас в земной жизни от рождения вплоть до смерти. А если на это и обращают внимание, тогда считают, что в этом находит свое выражение нечто фатальное, ставящее под вопрос человеческую свободу и тому подобное.

Я часто говорил о том, что именно интенсивное узрение кармических закономерностей только и позволяет поставить сущность свободы в правильном освещении. И, таким образом, нам не нужно страшиться того, что более точное узрение нами кармических закономерностей могло бы привести к утрате нами непредвзятого взгляда на сущность свободы человека. Я описал вам те вещи, которые связаны как с прошлыми земными жизнями людей, которые поступают в Михаилово сообщество, так и с жизнью между смертью и новым рождением. Отсюда вы видите, что у таких людей (значит, в корне взять, у всех вас) кармически дело обстоит так, что духовное играет большую, преисполненную значения, роль во всем внутреннем строе души.

В наше нынешнее материалистическое время, в условиях всех отношений воспитания в жизни человека, ведь может он ЧЕСТНО прийти — в ином случае его приход будет несчастным — к чему-то такому, как Антропософия, только благодаря тому, что он имеет в себе кармический импульс, влекущий его к духовному. Этот кармический импульс есть соединение воедино всего того, что перед схождением человека в эту земную жизнь было проделано таким образом, как я описал вам.

Однако, то обстоятельство, что человек так сильно связан с духовными импульсами, которые прямо действуют на его душу, — это приводит его к тому, что он менее интенсивным образом, чем это имеет место у других людей, вступает во внешнюю телесность при нисхождении из духовных миров в физический. Можно было бы сказать следующее: всем вам, тем, кто описанным образом вживается в Михаилово Течение, было предоставлено вступить в физическое тело, сохраняя себе некоторый резерв. И это, безусловно, лежит в основе кармы души антропософов. У тех людей, которые ныне, исходя из внутреннего побуждения, вполне сознательно и боязливо держатся вдали от всего Антропософского, — у них везде находится полное и прочное пребывание души в физической телесности. У тех же людей, которые ныне обращаются к той духовной жизни, которую хочет дать Антропософия, имеет место, по меньшей мере, менее прочная взаимосвязь астрального тела и “Я”-организации с физической и эфирной организацией.

Однако это обуславливает то, что такому человеку трудно справиться с жизнью — труднее просто потому, что у него больше возможностей выбора, чем у других людей. Ибо он легко вырывается из того, во что врастают другие. Подумайте только о том, в какой большой степени нынешний человек часто есть то самое, чем он стал вследствие внешних жизненных отношений. И дело обстоит так, что, собственно, можно сказать: не может быть никакого сомнения, что он вполне приспособился к этим внешним отношениям, сросся с ними. Видишь какого-то чиновника, коммерсанта, строителя, фабриканта и так далее. Все они суть то, чем они являются, как нечто, абсолютно само собой разумеющееся.

Конечно, и среди них случается, что они иногда говорят: пожалуй, я был рожден для чего-то другого. Однако это затем не обдумывается уж так серьезно. Сравните с этим те бесконечные трудности, какие предстают перед теми, кто в силу их внутреннего порыва будут стремиться проникнуть в спиритуальность Антропософии. Может быть, ни в чем другом это не обнаруживается столь ярко, столь примечательно интенсивным образом, как у молодежи и, в особенности, у самой юной молодежи.

Видите ли, если мы возьмем старших учеников Вальдорфской Школы, то есть тех, кто находится в высших классах Вальдорфской Школы, то, как у юношей, так и у девушек, обнаружим, что они в их духовно-душевном пути развития относительно быстро подвигаются вперед, но что, вследствие этого, даже этим людям уже становится не легче, но гораздо тяжелее, сложнее внутренне справляться с жизнью. Возможности становятся шире, возможностей становится больше. И в то время, как в обыкновенном ходе нынешней жизни для тех, кто состоят воспитателями, учителями подрастающей молодежи, никак не является слишком трудной задача найти средства и пути, чтобы давать верные советы этой молодежи — настолько труднее это делать тогда, когда, как в Вальдорфской школе, детей быстро продвигают вперед. Ибо тогда у них больше выступает всеобще-человеческое. Ибо широта кругозора, которая ими обретается, как раз ставит перед душевным оком большую сумму возможностей.

Поэтому Вальдорфским учителям после того, как они были приведены их кармой к этой профессии, столь необходимо со своей стороны усвоить себе широту кругозора, познание Космоса, ощущение Космоса, широту взора. Все педагогические правила с их детальными указаниями гораздо менее важны в этой должности, чем именно широта кругозора. И можно уже сказать следующее: в том, что является кармой такого учителя, опять-таки обнаруживается, что сумма возможностей становится больше, гораздо больше, чем в иных случаях. Такой подросток или ребенок задает учителю не какую-либо определенную загадку, но загадку многообразную, дифференцированную во всех направлениях.

В отношении всего того, что тогда, собственно, имеется в кармических предпосылках, которые толкают к Антропософии, можно лучше всего вызвать понимание, если говоришь не с педантичной отчетливостью, но больше намекаешь на такие вещи и больше характеризуешь ту атмосферу, в которой антропософы изживают себя и развиваются. Но все это делает необходимым, чтобы антропософ обращал внимание на предпосылку, на особенно сильно развитую у него предпосылку своей кармы. Можно привести самое различное, и мы еще приведем многообразное относительно тех оснований, — почему тот или иной характер, тот или иной темперамент, исходя из тех свершений духовного мира, которые я привел, становится устремленным к Антропософии. Но все эти стимулы, которые тут толкают отдельных антропософов к Антропософии, имеют нечто, словно некий прообраз, который сильнее написан Мировым Духом, чем это имеет место у других людей.

Все это, что здесь есть, как многие возможности в отношении самых разнообразных вещей, требует от антропософов инициативы, внутренней инициативы душевной жизни. И надо сделать себе известным то, что для антропософов имеет значение, примерно следующее положение: антропософ должен сказать себе: «Если я, вот на сей раз, благодаря своей карме стал антропософом, тогда то самое, что может толкать меня к Антропософии, требует, чтобы я обращал внимание на то, как в моей душе — так или иначе, более или менее глубоко — появляется необходимость обрести в жизни душевную инициативу, то есть, исходя из самого глубокого внутреннего собственного существа смочь что-то начать, смочь о чем-то вынести суждение, смочь о чем-то принять решение».

Это, собственно, записано в карме каждого антропософа: стань человеком с инициативой и проверь — если из-за сопротивления твоего тела или из-за препятствий, которые так или иначе предстанут перед тобой, ты не обретешь центрального пункта твоего существа вместе с инициативой, то, в корне взять, в какой мере страдания и радости у тебя зависят от этого обретения или необретения персональной инициативы! — Это есть нечто такое, что, словно начертанное золотыми буквами, должно было бы всегда маячить перед душой антропософа, — что ему надлежит внести, заложить инициативу в свою карму, и что многое из того, что ему встретится в жизни, зависит от той меры, в какой он сможет по своей воле сделать себе эту инициативу сознательной.

Подумайте, что тем самым, собственно, сказано исключительно много: ибо ведь одновременно в современной жизни есть необычайно много заблуждений в отношении всего того, что может править суждением и руководить им. И без всякого суждения об отношениях, существующих в жизни, инициатива не пробивается из подоснов души. Но что же приводит нас к ясному суждению о жизни как раз в современности?

И вот, мои дорогие друзья, мы хотим на сей раз рассмотреть одну из самых характерных черт нашего времени и хотим ответить на вопрос о том, как мы можем прийти к известной ясности по отношению к одной из важнейших характерных черт нашей современной жизни. Вы увидите: в отношении того, что я теперь скажу, дело обстоит примерно так, что одному человеку пришло в голову, как поставить яйцо таким образом, чтобы оно осталось стоять. И также в отношении того, что я сейчас намерен обсудить, дело обстоит в том, что одному человеку что-то приходит в голову.

Мы живем во время материализма. То, что в порядке судьбы разыгрывается вокруг нас, — под знаком этого материализма, и, с другой стороны, прежде всего под знаком повсюду распространенного интеллектуализма. Вчера я охарактеризовал этот интеллектуализм на примере журнализма и стремления повсюду обсуждать мировую обстановку на народных собраниях. Надо сказать себе, в какой сильной мере человек ныне находится под влиянием обоих этих современных тенденций, интеллектуализма и материализма, почти столь же невозможно их избежать, как не промокнуть под дождем, не имея зонтика. Это ведь есть повсюду вокруг нас.

Подумайте все-таки хоть однажды о следующем. Если бы мы не читали газет, мы просто не могли бы знать некоторых вещей, которые должны знать. Мы не могли бы изучать некоторых вещей, которые должны изучать, если не изучаем их в смысле материализма. Как человек может ныне стать врачом, если он не хочет при этом поглотить материализм? Он ведь не может сделаться врачом, не прихватив при этом материализм. Само собой разумеется, что ему приходится это делать. А если он не хочет прихватить материализм, то он не может стать настоящим врачом в смысле теперешнего времени. Итак, мы непрестанно подвержены этому. Однако это необычайно сильно вторгается в карму.

Но все это ведь словно создано для того, чтобы похоронить в душах инициативу. Всякое народное собрание, на которое идут люди, имеет только одну цель — похоронить инициативу отдельных людей за исключением тех, кто держат речи и выступают руководителями. Каждая газета только тогда выполняет свою задачу, когда создает определенное «настроение», — когда она таким образом хоронит инициативу отдельных людей.

Надо всмотреться в эти вещи и осознать, что, в корне взять, то, что человек имеет как свое обыкновенное сознание, есть очень маленькое помещение. Все, что происходит вокруг человека таким образом, каким я сейчас описал вам, имеет громадное влияние на его бессознательное. И в конце концов вам не остается ничего другого, как, если я смею так выразиться, кроме того, что мы суть человеки, быть также и современными людьми.

Некоторые думают, что можно было бы быть «только человеком» в какую-либо эпоху, но это ведет к порче человека, ибо надо быть также и современным человеком. Это, конечно, пагубно быть не чем иным, как всего лишь современным человеком. Однако, надо смочь быть также и современным человеком, то есть иметь ощущение в отношении того, что происходит в данное время. И вот, во всяком случае, некоторые антропософы из-за их характера вырваны из живого ощущения того, что происходит в настоящее время. Ибо они охотно желают журчать словами, находясь «вне времени». В этом отношении можно получить самые странные переживания при разговорах с антропософами. Они знают, например, очень хорошо, кто такой был Ликург, но одновременно обнаруживают просто потрясающее незнакомство со своими современниками. Это происходит именно оттого, что человек, который обладает способностью к инициативе (ибо она ведь есть), таким, благодаря своей карме, введен в окружающий мир, что он, собственно, всегда — извините мне это сравнение — подобен той пчеле, которая имеет жало, но боится ужалить в надлежащий момент.

Инициатива и есть жало. Но боятся ужалить. Именно бояться ужалить, пустить в ход жало и против ариманического. Боятся не того, чтобы этим как-либо повредить ариманическому, но боятся того, что жало натолкнется на сопротивление и будет отражено обратно, а тогда само оно вонзится в собственное тело. Такого рода, приблизительно, этот страх. Надо только узреть эти вещи. В результате того, что мы, таким образом, теоретически и практически повсюду наталкиваемся на материализм, и этот материализм является мощным, мы впадаем в заблуждение относительно нашей инициативы. И если антропософ осмыслит это, то заметит, что он, будучи сбит с толку теоретическими и практическим материализмом, оказывается — при самых интенсивных импульсах своей воли — отброшенным назад. Но это своеобразно формирует карму.

И если вы верно наблюдаете самих себя, то испытаете нечто такое в вашей жизни с утра до вечера. И из этого может потом возникнуть общее чувство: как же я теоретически и практически доказываю материализму его ложность? И это ведь есть стремление, какое присутствует в очень многих Антропософских душах, — как-либо доказать материализму его ложность.

Человек, который окончил высшую школу, стал ученым (примеров этого вполне достаточно теперь в Антропософском Обществе), если затем он пробудился в Антропософском смысле, чрезвычайно чувствует порыв опровергать материализм, сказать все возможное против материализма. И вот он начинает бороться с материализмом, опровергать его и, пожалуй, при этом верит, что таким образом правильно пребывает в Михаиловом Течении. Однако, в подавляющем большинстве случаев, это ведь плохо удается, и уже можно сказать: те самые вещи, которые говорятся против материализма, они очень часто говорятся, проистекая из весьма доброй воли, но, тем не менее, они, собственно, ничего не достигают; они не производят никакого впечатления на тех людей, которые как раз являются в теоретическом или практическом отношении материалистами. Почему же это? Это есть именно то, что препятствует ясному суждению (ясность суждения).

Вот перед нами — антропософ, и он хочет, чтобы не оказаться заторможенным со своей инициативой, обрести ясность в отношении того, что приводится ему, как материализм. Он хочет найти неправильность материализма во всей подоплеке, и, как правило, он находит не слишком много. Он верит, что материализм опровергается — но этот последний всегда восстает опять. Отчего это происходит?

Теперь мы как раз подходим к тому, что является, сказал бы я, яйцом Колумба. Отчего это происходит, мои дорогие друзья? Видите ли, это происходит оттого, что материализм как раз является истинным (что я часто говорил), что материализм — не неправ, но прав! Вот отчего происходит это. И антропософ должен был бы особенным образом учить тому, что материализм прав. А именно, он должен был бы учить таким образом, что материализм прав, но только в отношении физической телесности. Другие люди, являющиеся материалистами, — они знают только физическую телесность или, по крайней мере, верят в то, что они знают ее. Это — заблуждение. Но не в материализме основа этого заблуждения. Когда на материалистический лад изучают анатомию, физиологию или практическую жизнь, то научаются познанию истины, но имеющей значение только в отношении физического. И понимание этого должно быть осуществлено, исходя из самого глубокого нутра человеческого существа, а именно: что материализм прав в своей области и что это есть прямо-таки самое блистательное явление нового времени — найти, обрести верное в области материализма. Но эта вещь как раз имеет свою практическую сторону, свою практическую кармическую сторону. И вот, для антропософа может вступать в его карму то, что он придет к следующему ощущению: теперь я живу с такими людьми, с которыми меня даже свела карма (об этом мною было сказано вчера), теперь я живу вместе с людьми, которые знакомы только с материализмом — которые знают только то верное, что касается физической жизни. Они не приходят к Антропософии потому, что они впали в заблуждение как раз в силу правильности того, что они знают. Вот мы живем ныне в Михаилово время — с душой, погруженной в отпавшую от Михаила интеллектуальность. Когда сам Михаил правил Космическим Разумом, тогда эти вещи были иными. Тогда Космический Разум всегда опять вырывал обратно человеческую душу из того, что тогда было материализмом. Естественно, что также и в другие эпохи существовали материалисты, но не таким образом, как в нашу эпоху. В другие эпохи бывал материалист: он бывал укоренившимся своим “Я” и астральным телом в своем физическом теле и теле эфирном — он чувствовал свое физическое тело (Р. Штайнер рисует на черной доске, обозначает это последнее белым (в данном воспроизведении — наоборот), см. правый рисунок:

Но то самое, чем правил Михаил, как Космическим Разумом, вырывало душу (обозначена на рисунке желтым цветом) опять обратно. А вот ныне мы живем рядом с некими людьми и зачастую кармически связаны с ними. У них положение вещей следующее: они имеют физическое тело. Но поскольку Космический Разум отпал от Михаила и живет в человеке индивидуально, персонально, постольку “Я” человека, все его духовно-душевное существо находится внутри физического тела (см. левый рисунок).

Они рядом с нами, эти люди, в то время как их духовно-душевное глубоко погружено в их физическое тело. Однако нам надлежит взирать на это сообразно истине, когда мы находимся рядом с неспиритуальными людьми. И тут это нахождение себя рядом с неспиритуальными людьми не должно вызывать только симпатию и антипатию в обыкновенном смысле, но переживание этого должно иметь в себе нечто потрясающее. И это может иметь в себе нечто потрясающее, мои дорогие друзья! И если хотят иметь потрясающее переживание нахождения себя рядом с настоящими — в этом смысле — материалистами, тогда надо всматриваться в этих материалистов, которые зачастую являются высоко одаренными людьми и которые, исходя из некоторых инстинктов, могут также иметь вполне хорошие побуждения, но которые не могут прийти к спиритуальности.

Потрясающее переживание получают тогда, когда как раз замечают большие дарования, благородные человеческие качества среди материалистов. Ибо не может быть никакой речи о том, чтобы тот человек, который ныне во время великих решений и приговоров не приходит к спиритуальному, чтобы он не получил бы в ближайших инкарнациях пагубного ущерба для своей душевной жизни. Это он берет на себя.

И вместе с тем, что ныне некоторое число людей благодаря их карме имеют внутреннее стремление к спиритуальности, а другие не могут подойти к этой спиритуальности, мы при созерцании этой противоположности, при кармической совместной жизни с такими людьми, каких я охарактеризовал вам, должны переживать нечто, глубоко потрясающее, глубоко затрагивающее нашу душу. Только тогда мы справляемся с нашей собственной кармой, а не иначе. Ибо, если мы сведем воедино все то, что я сказал именно о «михаилизме» (как я сам теперь это называю), тогда мы найдем, что «михаилиты» суть вполне захвачены в своей душе некой силой, которая, исходя из духовного, хочет действовать во всем человеке, вплоть до его физического тела.

Я вчера охарактеризовал это таким образом, что говорил: «Эти люди сбрасывают с себя расовое», — то самое, что, проистекая из природного существования, придает человеку некий отпечаток, так что он является тем или иным человеком. И вследствие того, что человек в этой земной инкарнации, в которой он здесь становится антропософом, становится захваченным спиритуальностью, — он подготавливается к тому, чтобы не быть больше в будущем человеком, которого узнают по таким внешним признакам, но быть таким, каким он был в своей теперешней инкарнации. Однажды дух в этом человеке обнаружит (отдадим себе отчет в этом со всей скромностью), что он может быть образующим внешний облик человека, формирующим этот облик.

До сих пор это еще никогда не обнаруживалось в ходе мировой истории. До сих пор люди образовывали свой внешний облик из их народных подоснов, из физических данных. Еще ныне мы можем по внешнему облику людей — в особенности, когда они еще юные, когда их облик еще не изборожден следами жизненных забот или же следами радостей и взлетов, следами божественных сторон жизни — можем объявить, откуда они происходят. А в будущем, когда-нибудь, будут иметь людей, по внешнему облику которых можно будет установить лишь то, что они тогда пробирались к спиритуальности. Тогда рядом с ними будут находиться другие люди — и что тогда еще будет означать эта карма? То, что тогда карма стирает обычные кармические признаки родства.

В этом отношении как раз тот, кто понимает, что значит серьезно воспринимать жизнь, может сказать вам следующее: кармически бывают связанными со многими людьми, которые не могут прийти к спиритуальности (это пока еще есть теперь). И наряду, может быть, с некоторым жизненным сродством с ними чувствуют тем не менее глубокую отчужденность от них — совершенно оправданным образом чувствуют некую глубокую отчужденность: отпадает та кармическая связь, которая обычно происходит в жизни — она отходит прочь. И не остается, сказал бы я, между кем-либо, кто во внешнем мире находится в поле действия материализма, и тем человеком, который находится в поле действия спиритуальности, не остается кармически больше ничего, кроме того — но это все-таки остается, — что упомянутый первым делом должен взирать на другого, особенно внимательно присматриваться к нему. И мы можем ясновидчески заглянуть в некое будущее время, когда те, которые в течение 20-го столетия все больше и больше входили в спиритуальность, будут находиться рядом с другими, которые в прошлых жизнях жили кармически связанными с ними.

В это будущее время кармическое сродство, кармические родственные связи сделаются имеющими дальше мало значения. Но то самое, что осталось от кармических родственных связей, оказывается тем, что люди, находящиеся в поле действия материализма, смогут взирать на тех, кто находится в поле действия спиритуализма. Теперешние материалисты в будущем смогут взирать на теперешних спиритуалистов. Это останется от кармы.

Опять-таки потрясающий факт, мои дорогие друзья! И к чему это? О, это покоится в Мудром Божественном Мировом Плане. Каким образом, через что допускают ныне материалисты себе что-либо доказать? Через то, что они могут осязать это руками. Люди, находящиеся в поле действия материализма, в будущем смогут «осязать руками» у тех, с которыми они раньше были кармически связаны, — убедиться на их внешнем облике, на всем их выражении, — что Дух есть. Ибо Дух стал теперь творящим физиогномически, то есть — созидающим внешний облик.

Так, с очевидностью для глаз будет доказано — на человеке будет доказано, — что Дух является творящим в мире. И это будет принадлежать к карме антропософов, что они будут тем людям, которые ныне находятся в поле действия материализма, демонстрировать, что Дух существует и что Дух по решению Богов демонстрируется на самом человеке. Но как раз для того, чтобы прийти к этому, необходимо, чтобы мы не в неясном, туманном порыве противостояли интеллектуализму, — чтобы мы не выходили против него без «зонтика». Я теперь под этим подразумеваю следующее. Мы ведь подвержены воздействию тех двух течений, которые я обозначил, как говорильня и писательство. Я говорил: как промокаешь, когда выходишь в дождь без зонтика, так происходит это и с людьми. В том «нежном детском» возрасте, когда нам бывает от 20-ти до 24-х лет, мы должны штудировать в материалистических трудах то самое, что мы должны однажды проштудировать. Да, в этом «нежном, детском» возрасте от 20-ти до 24-х лет, дело обстоит действительно так, что мы становимся еще и внутренне вполне подготовленными, отпрепарированными для материализма посредством построения предложенной речи, посредством пластического образования предложений. Мы можем противиться этому, но отсюда ничего не получается — мы все равно будем надлежащим образом отпрепарированы. Тут как раз необходимо не ограничиваться всего лишь формальностями. Ныне невозможно спасти человека от воздействия, оказываемого интеллектуалистическим материализмом. Если бы ныне стали писать о ботанике или об анатомии нематериалистические книги, то это не прошло бы — не было бы уместно при существующих жизненных отношениях. Однако, дело не в том, чтобы воспринять эти вещи лишь формально, а в том, чтобы постичь их в реальности. Надо понять, что раз Михаил больше не извлекает (как это было прежде) душевно-духовное существо человека из физически-телесного, то Ариман ведет свою игру с этим, находящимся в телесности, душевно-духовным.

И как раз тогда, когда это душевно-духовное существо человека является одаренным, но вместе с тем оказывается застрявшим внизу в телесности, и вот тогда Ариман может оказать на него совсем особенное воздействие. И как раз в самых одаренных людях находит Ариман свою добычу в том, чтобы оторвать разум от Михаила, увести его от Михаила.

И вот тогда наступает то, что в наше время играет гораздо большую роль, чем в это обычно верят. Воплотиться ариманические духи не могут, но они инкорпорируются, то есть на какое-то время проникают в человеческие души, в человеческие тела, пронизывают их. Тогда великолепный, блистательный, выдающийся дух ариманического разума выступает сильнее, чем это есть у отдельного человека, — гораздо сильнее. Если отдельный человек в состоянии был бы быть так умен, если отдельный человек в состоянии быть так учен, если физическое тело целиком и полностью затронуто этой ученостью, тогда ариманический дух может на время в нем инкорпорироваться. И тогда это Ариман смотрит у него из глаз. Это Ариман приводит у него в движение пальцы, тогда это Ариман, который сморкается, тогда это Ариман, который шествует.

Антропософы не смеют боязливо отворачиваться от таких познаний. Ибо, единственно это может явить перед душой интеллектуализм в его реальности. Ариман есть великий доминирующий дух, и Ариман хотел бы с ходом земного развития достигнуть пронизанности его ариманическим. Он использует каждую возможность там, где как-либо духовность так внедряется в телесное существо человека, что это телесное оказывается сильно захваченным ею и что сознание человека неким образом снижается, меркнет вследствие этого сильного захвата духом тела. И тогда наступает то, что стало возможным именно в наше время, — что в человеке оказывается присутствующим блистательный дух, ум, но дух — превосходящий человеческую личность. Тогда такой дух, который присутствует в человеческой личности и эту человеческую личность превосходит, может действовать на Земле — действовать так, как действуют люди. К этому прежде всего стремится Ариман, — он сильно домогается этого. Мною было вам сказано о новом появлении на Земле тех, которые теперь пришли к спиритуальности, которые разумеют ее вполне честно и интенсивно: это будет в конце этого столетия.

Однако, как раз это время ариманические духи хотели бы использовать сильнейшим образом, ибо люди так захвачены тем разумом - разумным, которое они постигли, что они стали столь невероятно смышлеными. Ныне ведь уже боязно встретиться со смышленым человеком, однако эту боязнь приходится испытывать непрестанно, ибо почти все люди являются смышлеными, так что из этой боязни перед смышленостью людей никак не вырваться. И дело обстоит таким образом, что эта насаждаемая, культивируемая смышленость используется Ариманом. Если тела людей еще особенно и пригодны также к тому, чтобы сознание могло стать сниженным, помраченным, тогда как раз происходит то, что сам Ариман выступает инкорпорированным в человеческом облике. Доказано, что Ариман уже дважды выступал таким образом как писатель. Для тех, кто хотят, как антропософы, ясно и остро видеть своими глазами жизнь, дело как раз заключается вполне в том, чтобы также и в этом случае не впадать в ошибку смешения — принятия чего-то за то, чем оно не оказывается в действительности. Ибо, что уже используется, мои дорогие друзья, когда кто-либо выпускает где-нибудь книгу и пишет на ней свое имя, а сам вовсе не является ее автором? Тогда люди смешивают истинного автора с другим. Когда Ариман является автором какой-нибудь книги, то как должно отвергнуть ее на благо людям, если не прийти к открытию того, кто есть ее действительный автор? Между тем за ее автора принимают данного человека, тогда как это — Ариман, который благодаря своему блистательному дарованию так может вникнуть во все, что он в состоянии превратиться в стиль данного человека! Как можно отвергнуть это к благу людей, когда автор — Ариман, а его произведения смешивают с человеческим?

В этой области надо усвоить себе способность различения, — и это есть то самое, что совершенно необходимо, мои дорогие друзья!

Я хотел привести, прежде всего, к этому, чтобы в общих чертах указать на одно явление, которое разыгрывается в нашу эпоху. В лекции в ближайшую пятницу я еще точнее углублюсь в такие явления.


Распечатать Распечатать    Переслать Переслать    В избранное В избранное

Другие публикации
  • Первая лекция (Дорнах, 1 июля 1924 года).
  • Вторая лекция (Дорнах, 4 июля, 1924 года).
  • Третья лекция (Дорнах, 6 июля, 1924 года).
  • Четвертая лекция (Дорнах, 8 июля 1924 года).
  • Пятая лекция (Дорнах, 11 июля 1924 года).
  • Шестая лекция (Дорнах, 13 июля 1924 года).
  • Седьмая лекция (Дорнах, 28 июля 1924 года).
  • Восьмая лекция (Дорнах, 1 августа 1924 года).
  • Девятая лекция (Дорнах, 3 августа 1924 года).
  • Одиннадцатая лекция (Дорнах, 8 августа 1924 года).
    Вернуться назад


  •  Ваше мнение
    Ваше отношение к Антропософии?
    Антропософ, член Общества
    Антропософ, вне Общества
    Не антропософ, отношусь хорошо
    Просто интересуюсь
    Интересовался, но это не для меня
    Случайно попал на этот сайт



    Всего голосов: 4439
    Результат опроса