Сайт «Антропософия в России»


 Навигация
- Главная страница
- Новости
- Антропософия
- Каталог файлов
- Поиск по сайту
- Наши опросы
- Антропософский форум

 Антропософия
GA > Сочинения
GA > Доклады
Журнал «Антропософия в современном мире»
Конференции Антропософского общества в России
Общая Антропософия
Подиум Центра имени Владимира Соловьёва
Копирайты

 Каталог файлов
■ GA > Сочинения
■ GА > Доклады

 Поиск по сайту


 Антропософия
Начало раздела > GA > Доклады > Эзотерическое рассмотрение кармических связей. Том III

Первая лекция (Дорнах, 1 июля 1924 года).


Эти лекции, читавшиеся только для членов Антропософского общества, предназначаются лишь для тех читателей, которые уже достаточно знакомы с произведениями Рудольфа Штайнера, как с написанными и изданными им в виде книг, так и с его многочисленными лекциями. Эти лекции издаются как материал для собственной работы читателей, и их текст следует в максимально возможной мере стенографической записи. Было решено отказаться от каких бы то ни было примечаний к тексту, чтобы не нарушать интимный характер этих сообщений, предназначавшихся сперва только для устной передачи, а не для печати. В отношении же возможности их воспроизведения Рудольф Штайнер в лекции от 22 июня 1924 года заметил, что это может иметь место не иначе как при дословной их передаче.

Управление наследием Рудольфа Штайнера

Издавая эти лекции для антропософов из СНГ, нам пришлось добавить некоторые примечания, по поводу отдельных персонажей упоминаемых в лекциях, мало знакомых постсоветским читателям. Примечания взяты из «Советского Энциклопедического Словаря» 1990 г. издания и из энциклопедии «Кирилла и Мефодия» 1998 г.

Издатель Ш. С. Еремян

 

Я хотел бы сказать присутствующим сегодня о том, что явилось бы своего рода эпизодом в ходе рассмотрений, проводимых нами здесь вот уже некоторое время. Это должно послужить иллюстрацией и пояснением для многого из того, что могло вызвать вопросы по отношению к содержанию наших предыдущих рассмотрений, и это должно также пролить некоторый свет на душевный строй современной цивилизации.

В течение нескольких лет мы уже неоднократно обращали внимание на один из моментов времени, имеющий существенное значение в ходе развития европейской цивилизации и относящийся к средним векам — на XIV-XV столетия. Мы указывали, что это есть тот момент в развитии человечества, когда начинается возрастание интеллектуализма, когда люди начинают обращать главное внимание на мышление, на интеллект, полагаются преимущественно на него и делают его судьей над мыслями и делами людскими.

Поскольку мы живем сейчас в эпоху господства интеллекта, то мы, переживая современность, легко можем составить себе правильное представление о том, что такое есть интеллектуализм, который появился на поверхности цивилизации в XIV-XV столетии. Что же касается душевного строя, существовавшего до этого момента, то надо сказать, что мы уже не чувствуем его достаточно живо в наше время. Когда рассматривают историю, то обычно переносят назад, на историческое прошлое, то, что привыкли видеть в современности, и поэтому получают совсем недостаточное представление о том, насколько иным был духовный склад людей предыдущего времени. И когда знакомятся с первоисточниками, то вычитывают из них и вкладывают в них по большей части то, что привычно для сегодняшнего образа мыслей и сегодняшних воззрений.

Для духовнонаучных же рассмотрений многое представляется совсем иначе. Если, например, обратить свой взор на тех людей, которые, исходя из арабизма, из культуры Азии, были, с одной стороны, подвержены влиянию того, что изживало себя в магометанстве, как религия, а с другой — находились под влиянием аристотелизма, — если посмотреть на эти личности, избравшие свой путь через Африку и Испанию, которые в дальнейшем оказали такое влияние на СПИНОЗУ (1632-1677), а затем и на умы Европы более поздних времен, то, если представить себе их душевный строй таким, как у современных людей, лишь с тем отличием от нас, что они не имели некоторых вещей, открытых позже, то нельзя составить себе о них сколько-нибудь верного представления. Но многие из нас представляют их себе примерно такими. Однако, образ мышления и мировоззрения этих людей, принадлежащих к упомянутому направлению цивилизации и живших примерно в двенадцатом столетии, были совсем иными, чем нынешние. Сегодня человек, когда он взглянет на самого себя, чувствует себя обладателем мыслей, чувствований и волевых импульсов, переходящих потом в действие. Человек прежде приписывает себе самому способность утверждать: «Я думаю», «Я чувствую», «Я хочу». У тех же умов, у тех личностей, про которых я сейчас говорю, — у них это «я думаю», отнюдь еще не сопровождалось таким ощущением, как теперь у нас, когда мы говорим: «я думаю». Подобное нашему современному ощущению они имели только при «я чувствую», «я хочу». Эти люди считали принадлежащими к своей личности только свои собственные чувствования и воления. Находясь еще под влиянием подоснов, господствовавших в древних цивилизациях, они жили, имея в основном ощущение: «нечто думает во мне», а не «я думаю». Они могли думать: «я чувствую», «я хочу», — но они не могли в такой же степени думать: «я думаю», но они говорили себе (и это было для вполне реальным восприятием): «Мысли находятся в подлунной сфере, там обитают мысли. Мысли находятся в этой сфере».

Здесь мы имеем Землю (синее), здесь Луну, Меркурий и т.д. Они представляли себе Землю как плотную твердую массу, но, кроме того, они мыслили как нечто другое, но вместе с тем к ней принадлежащее, лунную сферу, простирающуюся вплоть до Луны (желтое). И подобно тому, как мы говорим сейчас: «в воздухе, которым мы дышим, содержится кислород», — так же люди говорили тогда: «в эфире, простирающемся до Луны, находятся мысли» — об этом теперь совсем позабыли, что прежде так говорилось. И подобно тому, как мы теперь говорим: «мы вдыхаем кислород воздуха», — так эти люди, хотя и не говорили: «мы вдыхаем мысли», — но они говорили: «мы воспринимаем мысли, мы перципируем мысли». И они сознавали, что они их воспринимают. Видите ли, современный человек может, конечно, составить себе представление, понятие об этом. Он может даже, исходя из антропософии, постичь это.

Но когда дело доходит до практической жизни, то он тотчас забывает это. Когда дело доходит до практической жизни, то он сразу же создает себе представление, что мысли проистекают из него самого. Это было бы равнозначно тому, как если бы он вообразил, что кислород, потребляемый им, воспринимался бы им не извне, но добывался бы из самого человека. У тех же людей, у тех личностей, о которых я сейчас говорю, было преисполненное глубоким чувством следующее непосредственное переживание: «мысли, которые я имею, не суть моя собственность; я, в сущности, не имею права говорить “я думаю”, я должен говорить — “мысли существуют” и “я воспринимаю их, эти мысли”». О кислороде воздуха мы знаем, что он совершает свой кругооборот в нашем организме в сравнительно короткое время. И мы можем учесть этот кругооборот по нашему биению пульса. Это происходит быстро. Те личности, о которых я говорю, представляли себе процесс восприятия мыслей, как своего рода дыхание, которое состоит в том, что человек в начале своей земной жизни становится способным воспринимать мысли. Подобно тому, как мы задерживаем в себе на некоторое время дыхание между вдохом и выдохом, — так представляли себе тогда и те люди дело с мышлением: они задерживали в себе мысли подобным же образом, как мы задерживаем в себе кислород, принадлежащий внешнему воздуху.

Они представляли себе дело так: люди задерживают в себе мысли, задерживают их на время своей земной жизни, а затем, когда они проходят через врата смерти, они их опять выдыхают в мировые дали. Таким образом, дело выглядело так: вдыхание — это начало земной жизни; выдыхание — возвращение мыслей во Вселенную. Люди, которые так внутренне переживали, чувствовали себя (совместно со всеми людьми, которые переживал то же самое) в общей атмосфере мыслей — атмосфере, простиравшейся не на несколько миль над Землей, но достигавшей орбиты Луны.

И можно себе представить, что это мировоззрение, которое тогда вело борьбу за преобладание в европейской цивилизации, стремилось распространиться все более и более. Это старались осуществить именно те аристотелики, которые пришли в Европу из Азии путем, на который я указал выше. Что произошло бы, если бы это мировоззрение действительно распространилось?

Тогда бы произошло то, что в ходе развития Земли не смогло бы изжить себя в полном смысле слова то, что должно было изжить себя в течение земного развития, а именно — ДУША СОЗНАТЕЛЬНАЯ. Те люди, о которых я говорю, стояли тогда, так сказать, на последней стадии развития души рассудочной или души характера. Между тем, в XIV и XV столетии должна была взойти душа сознательная, которая как раз перевела потом все в цивилизации в интеллектуализм, когда она, изживая себя, впала в крайность. Население Европы в целом в X-XII столетиях было отнюдь не приспособлено к тому, чтобы принять такое мировоззрение, как существовавшее у тех лиц, про которых я только что говорил, ибо в противном случае не состоялось бы развитие души сознательной. Если, так сказать, на Совете Богов было так поставлено, чтобы осуществилось развитие души сознательной, то положение вещей было все же таково, что эта душа сознательная не смогла бы развиться, исходя лишь из собственных свойств всего европейского человечества, но должен был прийти в известной мере некий импульс, который помог бы развитию души сознательной.

Итак, мы видим, что, начиная с охарактеризованной мной эпохи, возникают два духовных течения. Одно из этих духовных течений то, представителями которого были арабизированные философы, оказывающие свое воздействие с Запада Европы на европейскую цивилизацию. Их влияние было гораздо сильнее, чем это теперь думают.

Другое течение — это течение, боровшееся самым острым и суровым образом с тем первым, резко выступавшим против него, как против еретического для Европы. Как долго это еще чувствовалось, можно понять, если вы взглянете, мои дорогие друзья, на картины, представляющие доминиканских монахов или Фому Аквинского в их триумфе 1). Они изображают триумф этого, совсем иного мировоззрения, — мировоззрения, которое выдвигает на первый план индивидуальность человека, человеческую личность, работающую над тем, чтобы человек приобрел свои мысли себе в собственность. На этих картинах изображается, как доминиканцы попирают ногами представителей арабизма. Последние у них под ногами, они повержены. И в течение долгого времени оба эти течения воспринимались, как противоречащие друг другу.

Подобной энергией чувствований, заложенных в таких картинах, конечно, нет в теперешнем, несколько апатичном человечестве. Нам ее, правда, и не требуется применять по отношению к тем вещам, с которыми тогда велась борьба, но они очень и очень требуются нам опять для других вещей!

Обдумайте же то, как люди это тогда себе представляли: вдыхание в себя мыслей из мирового эфира, из подлунной сферы — это начало земной жизни; задержание дыхания — это земная жизнь; выдыхание — возвращение мыслей обратно в мировой эфир, но уже мыслей, имеющих индивидуальную человеческую окраску, — возвращение этих мыслей в состав импульсов подлунной сферы.

Что же такое это выдыхание? Это в точности то самое, мои друзья, о чем говорили мы, что в течение трех дней после смерти эфирное тело человека становится все больше и больше. Человек озирается на свое медленно увеличивающееся по своим размерам эфирное тело. Он лицезреет, как его мысли распространяются в Космосе. Это, в точности, то же самое, лишь представленное, можно сказать, с субъективной точки зрения. Итак, то, что эти люди воспринимали и переживали, было совершенно истинным. Они воспринимали кругооборот жизни более глубоко, чем это воспринимают люди теперь.

И все же: если бы их мировоззрение стало бы господствующим в Европе, то у людей европейской цивилизации наступило бы только слабое развитие чувства “Я”. Душа сознательная не могла бы выступить. “Я” не смогло бы воспринимать себя в «Я думаю». Мысль о бессмертии становилась бы все более расплывчатой и расплывчатой. Люди все более и более взирали бы лишь на то, что вообще, волнообразно переливаясь в подлунной сфере, остается от человека, жившего здесь на Земле. Чувствовали бы духовность Земли, как ее расширенную атмосферу: чувствовали бы себя совместно с Землей, как ее расширенную атмосферу; чувствовали бы себя совместно с Землей, ибо эти люди, которых я так охарактеризовал, чувствовали себя, через переживание «нечто мыслит во мне», тесно связанными с Землей. Они не чувствовали себя в такой же степени индивидуальностями, как это начинали чувствовать, хотя еще очень неясно, люди остальной Европы. Затем мы должны еще иметь в виду следующее. Одно духовное течение, о котором я говорю, знало только о том, что после смерти человека его мысли, воспринятые им в течение его земной жизни, возвращаются в мировой эфир, окружающий Землю, и там, волнообразно переливаясь, находятся в деятельном движении, созидании.

Против этого воззрения резко боролись те люди из другого течения, которые принадлежали, главным образом, к ордену доминиканцев. Ими четко выдвигалось следующее положение: человек есть индивидуальность, и надо, прежде всего, обращать внимание на то, что проходит, как индивидуальность, через врата смерти, а не на то, что растворяется во всеобщем эфире. В основном это положение выдвигалось доминиканцами, хотя и не только ими, но, можно сказать, под их водительством. Это воззрение на индивидуальность человека проводилось четко и энергично при борьбе с первым, охарактеризованным мною, течением. И как раз это привело к совершенно определенному результату.

Посмотрим же теперь, скажем, на представителей этого индивидуализма. Во всеобщем мировом эфире существовали перешедшие туда индивидуально-окрашенные мысли. И те люди, которые боролись против этого течения, делали это как раз потому, что они еще знали, живо знали о реальности воззрений, отстаиваемых этим течением, и они были сильно обеспокоены тем, что тогда было в действительности. Эта обеспокоенность в отношении сил, исходящих от распространяющихся и растворяющихся в мировом эфире мыслей умерших людей, свойственная как раз наиболее выдающимся мыслителям, прекратилась лишь в XIV-XVII столетиях.

Надо уметь погружаться в душевный строй людей, принадлежащих к ордену доминиканцев, чтобы понять, насколько были обеспокоены эти люди тем, что останется посмертно от умерших людей. Обеспокоены тем, чему они, согласно своим воззрениям, не должны были верить. Надо перенестись в душевный склад этих людей. Думать так сухо, так абстрактно, такими леденящими понятиями, как думают люди теперь, выдающийся мыслитель в XII-XIV столетии никак не мог. Сегодня люди, отстаивающие какое-либо воззрение, выглядят так, точно для того, чтобы они могли защищать это воззрение, у них сперва вырвали сердце из груди. Тогда это было не так. Тогда во всем том, что выдвигалось как идея, жила душевность, жила сердечность. А благодаря тому, что была сердечность, то в таких случаях, как приведенный мною, возникала внутренняя борьба.

И, сопровождаясь страшнейшим внутренним борением, образовалось то, что изошло из доминиканского ордена как некая философия, которая в дальнейшем, основываясь на авторитете отдельных людей, оказала сильное влияние на жизнь. Тогда еще не имелось такой общей образованности, как ныне. И все, что было тогда образованностью, все вообще, что люди тогда знали, сосредоточивалось в том, чем владели лишь немногие. Поэтому последние играли особенно большую роль в философии, в философской жизни и ее устремлениях. И во всем том, что вливалось тогда в цивилизацию, содержалось то, что переживалось в таких внутренних битвах. Теперь, когда читают произведения схоластиков, то ощущают в них лишь сухие понятия. Но сухими стали, собственно, сами теперешние читатели. Те же люди, которые их писали, отнюдь не отличались душевной сухостью. Они были исполнены внутреннего огня по отношению к своим мыслям. И этот внутренний огонь исходил из стремления отвергнуть объективно существующее влияние мыслей.

Когда сегодня кто-нибудь думает о вопросах мировоззрения, в это, собственно, ничто не вмешивается. Сегодня можно думать величайшую бессмыслицу и при этом чувствовать себя совершенно спокойно. Ибо для человечества, развивающегося уже столько времени на ступени души сознательной, не наступает уже никакого беспокойства от того, что отдельные люди ощущают, как ведут себя мысли людей, исшедшие после их смерти в эфирное окружение Земли. Сегодня уже больше не встречаются явления, подобные тем, которые можно пережить в XIII-XIV столетии, когда молодые священники приходили к старым священникам и облекали свои внутренние мучения, которые они переживали при отстаивании своих религиозных вероисповеданий, в следующие слова: «Меня мучают привидения умерших».

Ибо под словами «привидения умерших» разумелось то, что я сейчас характеризовал. В те времена люди еще не могли врастать в то, что они изучали. В том или ином объединении, скажем в доминиканском ордене, научались тому, что человек есть индивидуальность, и что он обладает индивидуальным бессмертием. Говорилось им и то, что есть ложное, еретическое воззрение, согласно которому существует всеобщая, объемлющая все мысли Душа Земли. Научались решительно бороться с этим. Но в известные моменты, находясь в тиши беседы с самим собой, ощущали объективно существующее воздействие мыслей, и тогда говорили себе: «А вполне ли правильно делать то, что я делаю? Есть что-то неопределенное, и оно воздействует, вторгаясь в мою душу. Я не смогу справиться с этим. Все же я буду твердо держаться».

Да, интеллект людей того времени или, по крайней мере, интеллект многих из них был еще таким по своему складу, что умершие еще могли внятно говорить им, по меньшей мере, в течение нескольких дней после своей смерти. И когда прекращал говорить один, то начинал другой. Люди чувствовали себя тогда в отношении таких вещей совершенно внутри всеобщего духовного мира Вселенной или, по меньшей мере, внутри ее эфирного мира.

Это сопереживание Вселенной прекратилось в наше время совсем. Зато мы добились жизни в душе сознательной. И все то, что окружает нас как духовная реальность, подобная столам и стульям, деревьям и рекам, — оно действует теперь лишь на подсознательные глубины человека. Внутренняя душевность жизни, духовность душевной жизни прекратилась. Она должна была быть снова завоевана путем жизненно-воспринятого Духовно-Научного Познания. И мы должны настолько же живо думать о каждом Духовно-Научном Познании, как это происходило прежде, во времена, отстоящие не так уж далеко от нашего времени.

Представим себе схоластика, мыслителя или писателя XIII столетия. Он записывает свои мысли. Сегодня-то думать легко, ибо люди уже привыкли думать интеллектуалистически. Тогда же это только начинали делать, и это было нелегким делом. Тогда еще существовало при этом необходимое внутреннее напряжение, тогда чувствовали усталость от мышления, подобную — тривиально выражаясь — усталости от рубки дров. Теперь же мышление многих людей стало совсем автоматическим. И существует ли сейчас стремление у людей прослеживать каждую мысль, последовать за ней всей своей человеческой личностью? Только прислушиваются к тому, как люди, подобно автоматам, дают возникнуть одной мысли из другой. Так что они совершенно не знают, почему это так происходит. Ибо тут нет никакой необходимости в этом. Но пока человек живет в своем теле, он должен мочь прослеживать за ними, следовать за ними своей личностью. А потом их ход делается уже иным: после смерти человека они распространяются во Вселенной.

Да, в то время можно было так сидеть и решительно оттачивать четкими мыслями учение об индивидуальности человека ради спасения учения об индивидуальном бессмертии. Можно было полемизировать с Аверроэсом 2) (1126-1198) или другими людьми из этого первого течения, про которое я сегодня говорил. Но тогда была возможность того, что своего рода призрак, происходящий от такой значительной личности, как Аверроэс, растворившись в подлунной сфере, потом после его смерти опять в конце этой подлунной сферы собирался в своей силе как раз самой Луной и оставался пребывающим. После великого расширения он опять сжимался. Ему придавался определенный облик, так что он, можно сказать, становился консолидированным, созданным в эфире существом.

Это могло происходить. А там, внизу, сидели люди и пытались обосновать индивидуализм. Они вели полемику с Аверроэсом. И вот, им является Аверроэс, является, угрожая и смущая душу. В тринадцатом столетии против уже давно умершего Аверроэса выступали главнейшие схоластические писатели. Они полемизировали с давно уже умершим Аверроэсом, вели полемику против того, что оставалось как его учение: он доказывал этим, что его мысли опять сплотились, опять консолидированы и продолжают жить!

Эти внутренние битвы, предшествовавшие началу эпохи души сознательной, таковы, что ныне следовало бы внимательно обозреть всю их интенсивность, их внутреннюю глубину. Слова, в конце концов, — это слова, и люди позднейших времен воспринимают то, что стоит за словами именно с теми понятиями, какие имеются у них самих. Но такие слова часто заключали в себе богатую душевную жизнь, указывали на ту душевную жизнь, которую я вам тут как раз охарактеризовал. Итак, мы имеем два течения, которые, в сущности, остались действенными до наших дней. Мы имеем одно течение, которое хотело бы (теперь действуя уже только из духовного мира, но тем сильнее) разъяснить человеку, что Землю окружает всеобъемлющая жизнь мыслей, что люди существуют душевно-духовно, дышат внутри этих мыслей. И существует другое течение, которое, прежде всего, хочет указать человеку, что он должен стать независимым от этой всеобщности, что он должен переживать себя в своей индивидуальности.

Первое течение подобно теперь некоему неопределенному звучанию, неясному шепоту, исходящему из духовного окружения Земли. Оно воспринимается многими людьми, когда они в особенные для них ночи лежат на своем ложе и внимают этому неопределенному звучанию. Причем, из этого неопределенного возникают всевозможные сомнения во всем том, что люди ныне утверждают так определенно, исходя из своей индивидуальности.

И эта битва пылает в основных областях европейской цивилизации. Она пылает до наших дней. И в том, что разыгрывается внешне на поверхности нашей жизни, мы имеем, в сущности, почти лишь только то, что является поверхностными волнами, отбрасываемыми из глубин человеческих душ, содержащих в себе остатки той глубокой душевной жизни прошлых времен. Так вот, теперь много душ из того времени снова живут на Земле. Они до известной степени победили то, что тогда так сильно беспокоило их нормальное верхнее сознание — по меньшей мере, по временам беспокоило. Но в глубине многих душ ныне это пылает с еще большей силой. Указать на такие исторические явления — есть тоже одна из задач Духовной Науки.

Но мы не должны забывать следующего. По мере того, как люди утрачивают сознание того, что все же существуют эфирные мысли в ближайшем окружении Земли; по мере того, следовательно, как они приобретают себе в собственность свое «я думаю», в такой же мере душа человека претерпевает сужение, и человек проходит через врата смерти с такой суженной душой. Такая суженная, стесненная душа вносит тогда в мировой эфир неверные, неполные, противоречащие друг другу земные мысли. И они оказывают свое обратное воздействие на души людей. И вследствие этого возникают социальные движения — такие, как мы их видим ныне. Для понимания их нужно понять внутренние причины, ведущие к их образованию. И тогда поймут и то, что против таких, часто разрушительных социальных воззрений, нет других способов исцеления, кроме распространения истины о духовной жизни и духовных существах. Из предыдущих лекций, носящих исторический характер, когда особое внимание уделялось вопросам реинкарнации и приводился ряд конкретных примеров, вы уже могли усмотреть, как под поверхностью внешней истории действуют ее движущие силы: как то, что жило в одной эпохе, переносится в жизнь позднейшей эпохи теми людьми, которые опять возвращаются к жизни на Земле.

Тут все, что находится в духовном состоянии во время между смертью и новым рождением, участвует в создании того, что переносится человеком из одной земной жизни в другую. Ныне было бы хорошо, если бы возможно большее количество душ приобрели бы достаточную объективность для того, чтобы перед ними можно было бы говорить так, чтобы пробудить в них понимание как раз тех людей, которых характеризуешь как живых во время вечерней зари души рассудочной или души характера. Эти люди, жившие тогда и часть которых находится уже здесь, эти люди переживали в своих душах особенно глубоко вечернюю зарю того времени. Вследствие постоянных искушений со стороны тех призраков, о которых я говорил, они все же восприняли в основном глубокое сомнение в исключительном значении интеллектуализма. Это сомнение можно понять. Ибо в 13-м веке имелось много людей, стремившихся к познанию, которые отдавались науке, бывшей тогда почти целиком под влиянием теологии, и перед совестью которых вставал глубоко вопрос: что же, собственно, будет дальше?

Эти души часто приносили из своих предыдущих инкарнаций много великого и имевшего большое значение для того времени. Они принесли это уже окрашенным интеллектуализмом, но они воспринимали все это как упадочное течение, и они ощущали укоры совести в связи с возникающим течением, стремящимся к индивидуализму. Так обстояло дело, пока, наконец, не пришли философы, стоявшие под определенным влиянием, которое, собственно, убило наповал всякий смысл. Если говорить радикально, то можно сказать: это были те, кто стояли под влиянием ДЕКАРТА 3) (1596-1650) — Картезиуса. Ибо многие из тех, кто еще придерживался более ранней схоластики, стали, можно сказать, жертвами способа мышления Картезиуса. Я не хочу сказать, что они стали при этом философами. При этом все подменяется: если люди начинают думать в таком направлении, тогда, якобы, в самоочевидные вещи превращаются вещи, представляющие собой полную бессмыслицу. Ведь от Декарта ведет свое происхождение положение: «Когито эрго сум», то есть «я думаю, следовательно, я существую».

Мои дорогие друзья, ведь бесчисленное количество острых мыслителей считало за истину это положение: «Я думаю, следовательно, я существую». А ведь вывод из него таков: с утра до вечера я думаю, следовательно, я существую. Но я засыпаю: я не думаю, следовательно, я не существую. Я снова пробуждаюсь: я думаю, следовательно, я существую. Я засыпаю, и, так как я не думаю, я не существую и т.п. Необходимое следствие из этого: мы не только засыпаем, но мы прекращаем существовать, когда засыпаем. Нет ни одного менее пригодного доказательства существования человеческого духа, чем положение: «Я думаю...». И все же в эпоху развития души сознательной это положение стало для людей руководящим.

Когда ныне обращаешь внимание на такие вещи, то оказываешься в роли некоего «низвергателя святынь». В дополнение ко всему этому я хотел бы привести нечто вроде разговора, происходившего между молодым и более пожилым доминиканцем. Этот разговор не зафиксирован исторически, но он может быть найден путем духовного исследования фактов прошлого. Младший говорит: «Мышление захватывает людей. Мышление — это тень действительности — захватывает людей. А ведь мышление всегда было в древние времена последним откровением живого духа свыше. А теперь оно стало таким, что людьми позабыт этот живой дух внешнего мира. Теперь оно переживается просто, как некая тень. Поистине же, — сказал этот младший доминиканец, — когда видишь какую-то тень, то ведь эта тень указывает на существование реальностей. Реальности-то существуют! Так что, не на само мышление, как таковое, надо нападать, надо винить не его, а то, что утратили из мышления живой дух». Старый доминиканец отвечал на это: «Вследствие того, что человек с любовью обращает свой взор на внешнюю природу, а откровение принимает как откровение, как раз необходимо, чтобы он не просто подошел к откровению с мыслями, но надо, чтобы в мышлении была вновь найдена, взамен прежней небесной реальности, земная реальность». Тогда младший доминиканец сказал: «Что же произойдет? Будет ли европейское человечество достаточно сильным для того, чтобы найти эту земную реальность мышления, или же оно будет настолько слабым, что лишь утратит небесную реальность мышления?» В этом диалоге, собственно, заключается то, что ныне имеет значение для европейской цивилизации. Ибо после переходного времени, последовавшего за потускнением прежней жизни в мыслях, должно быть опять завоевано достижение живого мышления. Ибо, иначе человечество останется ослабленным и утратит тогда также собственную реальность, помимо реальности мышления.

Поэтому уже необходимо, чтобы, со времени вступления в Антропософское Движение нашего Рождественского Импульса, мы стали бы говорить безо всяких стеснений в форме живого мышления. Иначе мы все более и более придем к тому, что и то, что кое-где знают о том, например, что человек имеет физическое, эфирное, астральное тела, — будет восприниматься лишь в форме мертвого мышления, но недопустимо воспринимать это в форме мертвого мышления, ибо тогда это будет извращенной истиной, но никак не самой истиной.

Вот что я хотел сказать сегодня. Мы должны достичь того, чтобы, не довольствуясь обычной историей, получить глубокое внутреннее стремление к той истории, которую нужно читать в духе, которую и можно так прочесть. Этой истории надо уделять все больше и больше внимания в Антропософском Движении. Сегодня я хотел, мои дорогие друзья, поставить перед вашей душой, главным образом, нечто конкретно-программное в этом направлении. Многое было сказано только отрывочно, в форме афоризмов. Но связь между этими афоризмами станет вам доступной, если вы попытаетесь проследить то, что я хотел сказать не только интеллектуалистически, а почувствовать это всем своим человеческим существом — почувствовать это, познавая, и познать это, почувствовав, чтобы все более и более преисполнилось бы спиритуальностью не только то, что говорится в нашем кругу, но и то, как оно слушается в нашем кругу.

Вам нужно воспитать себя для спиритуального слушания. Тогда мы сможем развить в себе спиритуальность. Это чувство хотел я сегодня возбудить в вас. Не прочитать систематическую лекцию, а главным образом (хотя и опираясь на различные духовные факты) говорить, обращаясь к вашим сердцам.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

1) Например, на картине Беноццо Гоццоли (в Лувре, Париж) или Таддео Гадди (в церкви Санта Мария Новелла, Флоренция). Прим. немецкого издателя.

2) АВЕРРОЭС (латинизированное произношение) ИБН РУШД или (Ибн Рошд) (1126-1198), арабский философ и врач, представитель арабского аристотелизма. Жил в Андалусии и Марокко, был судьей и придворным врачом. В трактате «Опровержение опровержений» отверг нападки ГАЗАЛИ на философию. Разграничение Ибн Рушда «рациональной» религии (доступной образованным) и образно-аллегорической религии (доступной всем) явилось одним из источников учения о двойственной истине. Рационалистические идеи Ибн Рушда оказали большое влияние на средневековую философию, особенно в Европе (аверроизм). Автор энциклопедического медицинского труда.

3) ДЕКАРТ (Dekartes) Рене (латинизир. — Картезий, Cartesius) (1596-1650), французский философ, математик, физик и физиолог. С 1629 в Нидерландах. Заложил основы аналитической геометрии, дал понятие переменной величины и функции, ввел многие алгебраические обозначения. Высказал закон сохранения количества движения, дал понятие импульса силы. Автор теории, объясняющей образование и движение небесных тел вихревым движением частиц материи (вихри Декарта). Ввел представление о рефлексе (дуга Декарта). В основе философии Декарта ДУАЛИЗМ души и тела, «мыслящей» и «протяженной» субстанции. Материю отождествлял с протяжением (или пространством), движение сводил к перемещению тел. Общая причина движения, по Декарту, — Бог, который сотворил материю, движение и покой. Человек — связь безжизненного телесного механизма с душой, обладающей мышлением и волей. Безусловное основоположение всего знания, по Декарту, — непосредственная достоверность сознания («мыслю, следовательно, существую»). Пытался доказать существование Бога как источника объективной значимости человеческого мышления. В учении о познании Декарт — родоначальник рационализма и сторонник учения о врожденных идеях. Основные сочинения: «Геометрия» (1637), «Рассуждение о методе»... (1637), «Начала философии» (1644).


Распечатать Распечатать    Переслать Переслать    В избранное В избранное

Другие публикации
  • Вторая лекция (Дорнах, 4 июля, 1924 года).
  • Третья лекция (Дорнах, 6 июля, 1924 года).
  • Четвертая лекция (Дорнах, 8 июля 1924 года).
  • Пятая лекция (Дорнах, 11 июля 1924 года).
  • Шестая лекция (Дорнах, 13 июля 1924 года).
  • Седьмая лекция (Дорнах, 28 июля 1924 года).
  • Восьмая лекция (Дорнах, 1 августа 1924 года).
  • Девятая лекция (Дорнах, 3 августа 1924 года).
  • Десятая лекция (Дорнах, 4 августа 1924 года).
  • Одиннадцатая лекция (Дорнах, 8 августа 1924 года).
    Вернуться назад


  •  Ваше мнение
    Ваше отношение к Антропософии?
    Антропософ, член Общества
    Антропософ, вне Общества
    Не антропософ, отношусь хорошо
    Просто интересуюсь
    Интересовался, но это не для меня
    Случайно попал на этот сайт



    Всего голосов: 4397
    Результат опроса