Сайт «Антропософия в России»


 Навигация
- Главная страница
- Новости
- Антропософия
- Каталог файлов
- Поиск по сайту
- Наши опросы
- Антропософский форум

 Антропософия
GA > Сочинения
GA > Доклады
Журнал «Антропософия в современном мире»
Конференции Антропософского общества в России
Общая Антропософия
Подиум Центра имени Владимира Соловьёва
Копирайты

 Каталог файлов
■ GA > Сочинения
■ GА > Доклады

 Поиск по сайту


 Антропософия
Начало раздела > GA > Доклады > Эзотерическое рассмотрение кармических связей. Том II

Первая лекция (Дорнах, 6 апреля 1924 года).

КАРМИЧЕСКИЕ НАБЛЮДЕНИЯ В СВЯЗИ С ИСТОРИЧЕСКИМ РАЗВИТИЕМ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА


Эти лекции, читавшиеся только для членов Антропософского общества, предназначаются лишь для тех читателей, которые уже достаточно знакомы с произведениями Рудольфа Штайнера, как с написанными и изданными им в виде книг, так и с его многочисленными лекциями.

Эти лекции издаются как материал для собственной работы читателей, и их текст следует в максимально возможной мере стенографической записи. Было решено отказаться от каких бы то ни было примечаний к тексту, чтобы не нарушать интимный характер этих сообщений, предназначавшихся сперва только для устной передачи, а не для печати. В отношении же возможности их воспроизведения Рудольф Штайнер в лекции от 22 июня 1924 года заметил, что это может иметь место не иначе как при дословной их передаче.

Управление наследием Рудольфа Штайнера 

Издавая эти лекции для антропософов из СНГ, нам пришлось добавить некоторые примечания, по поводу отдельных персонажей упоминаемых в лекциях, мало знакомых постсоветским читателям. Примечания взяты из «Советского Энциклопедического Словаря» 1990 г. издания.

Издатель Ш. С. Еремян

 

Разрешите мне дальнейшее изложение связать с тем, что мною уже было сказано о карме в последнее время. Я показывал вам, как в ходе истории человечества определенные душевные импульсы людей переходят из их предшествовавшей земной жизни в последующую так, что всегда из более ранней эпохи тянется в более позднюю то, что переносят сами перевоплощающиеся люди.

Такая мысль должна быть воспринята нами не только теоретически, — она должна пронизать нашу жизнь ощущений, всю нашу душу, наше сердце. Мы должны научиться чувствовать, что мы сами такие, какие мы суть здесь, уже много раз проходили через земное существование, и каждый раз воспринимали в свою душу то, что давала цивилизация той исторической эпохи, в которую мы жили на Земле. Мы связали это с нашей душой. Затем мы всегда переносим это в свое следующее воплощение после того, как переработали это с духовной точки зрения между смертью и новым рождением. Если мы таким образом бросим взгляд на наше прошлое, то мы, собственно, лишь тогда почувствуем себя причастными процессу развития человечества в целом.

И с той целью, чтобы мы могли это почувствовать, нам надлежит в ближайших лекциях больше коснуться того, что, можно сказать, ближе и интимнее ведет нас в сферу кармических закономерностей. С этой целью я должен буду показать вам на ряде конкретных примеров, как то, что какая-либо личность пережила в древнее время, будучи затем переработано, остается действенным вплоть до современности. ИБО ЭТО СТАЛО КАРМОЙ.

ГАРУН АЛЬ РАШИД и ЯН АМОС КОМЕНСКИЙ

Я приводил вам как пример ГАРУН АЛЬ РАШИДА (763-809), этого замечательного приемника Магомета в 8-9 веках христианской эры. Он стоял в средоточии поразительной культурной жизни, далеко превосходившей все то, что было в тогдашней Европе. Ведь то, что было тогда в Европе, было, собственно, примитивной культурой. И тогда, когда в Европе правил Карл Великий, там, на востоке, ко двору Гарун аль Рашида стекалось все то, что только можно было почерпнуть из азиатской, оплодотворенной Европой, культурной жизни: плоды того, что могли внести во все области жизни как греческая культура, так и древне-восточные культуры. Архитектура, астрономия (такая, какая тогда развивалась), философия, мистика, различные искусства, география, поэзия — все это процветало при дворе Гарун аль Рашида.

И Гарун аль Рашид собрал вокруг себя наилучших из представителей культуры, которые что-либо значили тогда в Азии. Это были в своем большинстве такие люди, которые получили свое образование еще в недрах школ посвящения. В этом своем окружении Гарун аль Рашид имел одну личность (я могу упомянуть только одну эту личность), которая во время средневековья, наступившего тогда и на востоке, могла воспринять в себя гораздо более интеллектуальным образом то из чудесных духовных сокровищ древнего мира, что передавалось грядущим временам. Эта личность, жившая при дворе Гарун аль Рашида, сама прошла через посвящение в более древние времена.

Я вам уже рассказывал о том, как это бывает, когда какая-либо личность, которая была посвящена в прошлую историческую эпоху, вновь воплощается на земле. Ведь она может использовать лишь то тело, которое имеют люди новой исторической эпохи; она может использовать лишь те средства и последствия воспитания, которые теперь наличествуют, — и тогда оказывается, что личность посвященного прошлых времен не может теперь явиться как посвященный, несмотря на то, что она несет в своей душе все те вещи, которые она некогда узрела во время своей прошлой жизни посвященного.

Вы познакомились с этим на примере ГАРИБАЛЬДИ (1807-1892), который в своей прошлой жизни был ирландским Посвященным, а в своем новом воплощении 19 века выступил как человек с волевыми визионерскими импульсами, вторгавшимися во взаимоотношения людей его нового окружения. Тем не менее из его установки по отношению к своему окружению можно распознать, что Гарибальди нес в себе совсем другой импульс, чем тот, который мог воспринять в себя обыкновенный человек, следуя воспитанию, следуя обстановке 19 века. В Гарибальди действовал импульс, который восходил к его ирландскому Посвящению. Пережитое им в прошлом посвящении оставалось сокрытым для сознания Гарибальди, но если бы его поразил какой-нибудь особенный удар судьбы, или если бы ему довелось пережить нечто такое, что вырвало бы его из взаимоотношений, из переживаний тогдашнего времени, тогда, вероятно, из души Гарибальди внезапно излилось бы в форме имагинаций все то, что он нес в себе от своего ирландского посвящения.

Так было всегда — вплоть до нынешнего времени. Какой-либо человек, получивший посвящение в одну историческую эпоху, воплощаясь снова в позднейшую эпоху, вынужден был использовать такое тело людей позднейшей эпохи, которое не могло воспринять в себе то, что заключалась в его душе посвященного прошлой эпохи. Поэтому он не выступает в новую эпоху как Посвященный, но импульс его посвящения тем не менее живет в его деяниях или проявляется еще как-нибудь иначе. Так было и тогда, когда при дворе Гарун аль Рашида жила одна личность, которая некогда в прошлом достигла высокого посвящения. И, несмотря на то, что эта личность не могла явственным образом перенести содержание своего былого высокого посвящения во время Гарун аль Рашида, тем не менее она все же была одной из самых блистательных личностей в среде восточной культуры 8-9 в. Она была организатором всего, что было из наук и искусств при дворе Гарун аль Рашида.

Мы уже говорили о пути, который проделала индивидуальность Гарун аль Рашида сквозь смену исторических эпох. Когда он прошел через врата смерти, в нем осталось устремление двинуться дальше на запад, — устремление принести со своей собственной душой на Запад то, что арабизм силился распространить с Востока на Запад. И тогда Гарун аль Рашид, обладавший кругозором, охватывавшим в целом восточные научные дисциплины и отрасли искусства, нашел свое новое воплощение в знаменитом БЭКОНЕ ВЕРУЛАМСКОМ (1561-1626), — организаторе и реформаторе философской и научной жизни нового времени. Мы видим, как то, что Гарун аль Рашид в некотором смысле лицезрел вокруг себя, — это, будучи переведенным на язык Запада, снова выступило в Бэконе.

Представьте себе этот путь от Багдада, от азиатской родины Гарун аль Рашида, до Англии — страны его нового воплощения. Отсюда гораздо более сильным, более интенсивным образом, чем это обычно думают, распространяется по Европе то, что Бэкон измыслил в организации наук.

Тут надо сказать: Гарун аль Рашид и его великий советник, бывший выдающейся личностью, а в давнем прошлом высоким посвященным, — оказались разделенными при воплощении в новое время и избрали себе различные пути для осуществления их общего дела, — избрали после того, как прошли врата смерти. Гарун аль Рашид, после блистательной жизни правителя, избрал путь, приведший его в Англию как Бекона Веруламского. Другая же душа, душа его советника, выбрала путь, приведший ее в Центральную Европу, чтобы там встретиться с тем, что изошло от Бэкона. Если годы воплощения одного и другого не вполне совпадают, то это не имеет никакого значения для того, для чего и само время не имеет глубокого значения или, по меньшей мере, такого уж большого значения; ибо много из того, что бывает разделено веками, действует совместно в позднейшей цивилизации.

Советник Гарун аль Рашида во время своей жизни между смертью и новым рождением избрал путь, ведущий через Восток Европы в Центральную Европу. И он воплотился в Центральной Европе, в среднеевропейской духовной жизни, как АМОС КОМЕНСКИЙ (1592-1670).

Итак, мы видим это значительное свершение в историческом развитии человечества: Гарун аль Рашид, развиваясь, становится Бэконом Веруламским, чтобы направить с Запада на Восток течение культуры, являющейся абстрактным и внешне-чувственным; а с Востока развивает свою деятельность Амос Коменский в Семиградьи, в нынешней Чехословакии — вплоть до Германии, закончив в голландском изгнании. Прослеживая жизнь Амоса Коменского, замечаем, что он, как реформатор педагогики тогдашнего времени и как автор так называемой «Пан Софии», изживает то, что он развивал при дворе Гарун аль Рашида, исходя из своего древнего посвящения. В то время как уже было основано общество «моравских братьев», когда уже пару столетий действовало братство Розенкрейцеров, когда уже появилась «Химическая свадьба Христиана Розенкрейца», изданная ВАЛЕНТИНОМ АНДРЕА, — тогда-то Амос Коменский, этот большой значительный дух (ум) 17 столетия, внес во все то, что произошло из вышеупомянутых потоков, свои значительные импульсы.

Итак, мы видим три следующие друг за другом, значительные земные жизни (значительная земная жизнь может пролить свет на менее значительные жизни людей и, тем самым, позволить нам приблизиться к пониманию своей собственной кармы). Мы видим три значительные воплощения, следующие друг за другом. Та индивидуальность, которая позднее появится как Амос Коменский, некогда в глубинах Азии, восприняла в местах Мистерий всю их мудрость. Она несет в себе эту мудрость вплоть до своего следующего воплощения при дворе Гарун аль Рашида, развившись там в великого организатора всего, что расцвело под покровительством и попечением Гарун аль Рашида. Затем она появляется опять, чтобы пойти навстречу Бекону Веруламскому, который был перевоплощением Гарун аль Рашида, и снова встретиться с ним в том деле, которое они оба совершили внутри европейской цивилизации, встретиться с ним в этой европейской цивилизации.

Это факт большого значения. Посмотрите хотя бы те письма, которые были написаны приверженцами Бэкона или людьми, которые были близки к бэконианской культуре, и отправлены почитателям мудрости Коменского (разумеется, тогда эти письма доставлялись гораздо более сложным путем, чем те, которые пишутся ныне). Вы можете в этих письмах и ответах на них конкретно проследить то, что я обозначаю на доске несколькими штрихами.

Содержание этих писем, отправлявшихся с Запада на Восток и с Востока на Запад, было живым устремлением навстречу друг другу двух душ, которые встретились таким образом после того, как совместно действовали на Востоке в 8-9 веках, а затем снова объединились между собой для встречного, но вместе с тем гармонически осуществленного, совместного дела.

Изучая историю, мы прозреваем живые человеческие силы и способности, вступающие в процесс исторического развития и действующие в нем.

КАРЛ МАРКС И ФРИДРИХ ЭНГЕЛЬС

Рассмотрим еще другой случай. Направим свой взор на некоторые события, разыгравшиеся на северо-востоке нынешней Франции в 8-9 веках — несколько позднее времени Гарун аль Рашида. В той части Европы тогда не было крупных государственных образований, и поэтому то, что там разыгрывалось, совершалось внутри сравнительно малочисленного круга людей.

Тогда в той области, которую мы ныне называем северо-востоком Франции, жила одна личность честолюбивого характера; у него было сравнительно большое земельное владение. Этот человек управлял своим владением необычайно упорядоченным образом, необычайно — для тогдашнего времени — систематическим образом. Он знал, чего хотел. Вместе с тем он являл собой примечательное смешение в одном лице человека, сознательно ставящего себе цели, с искателем приключений, авантюристом по своей натуре. Поэтому он, с большим или меньшим успехом, предпринимал небольшие военные походы вместе со своими вассалами, которые, по тогдашнему обычаю, обязаны были нести ему воинскую службу. С небольшой вооруженной дружиной он отправлялся в недолгий военный поход, чтобы захватить то или иное.

Однажды, с отрядом воинов он отправился в поход, покинув на время свое владение. И получилось так, что другая личность, несколько менее авантюрная, но энергичная, захватила в это время его земельное владение и все его имущество (в то время такие вещи могли происходить). Когда же первоначальный владелец, который был холостым, возвратился из военного похода, он застал свое земельное владение захваченным другим владетелем — более могущественным, чем он сам, так как у того было больше воинов. И получилось так, что он ничего не мог поделать против того человека, который захватил его владения. Он ничего не в силах был предпринять против него.

Тогда дело обстояло не так, как теперь, когда человек, потерпев неудачу на своей родине, с легкостью отправляется в чужие страны. Хотя упомянутая личность и была авантюрной по своей натуре, но у нее теперь не оказалось больше возможностей поступать так, как она хотела бы. И ей вместе со своей дружиной пришлось даже стать вассалами, своего рода крепостными на земле своего бывшего владения. Приходилось работать, вместо того чтобы отправляться всей дружиной навстречу приключениям военного набега.

И тогда у всех тех людей, которые сделались вассалами, закрепощенными людьми, в то время как прежде они были сами себе господами, развивалось совсем особенное душевное настроение, приводившее к отрицанию самого принципа власти. И эти люди, жившие тогда в лесистой стране, зажигали по ночам костры, собирались вокруг них и посылали всевозможные проклятия против тех, кто захватил их бывшие владения. Эти люди, которые вынуждены были сделаться в большей или меньшей мере закрепощенными людьми нового могущественного владетеля, наполняли с тех пор свою жизнь, конечно за исключением того времени, когда они должны были работать, тем, что ковали различные замыслы, — как можно было бы вернуть себе обратно свои бывшие владения. Они ненавидели тех, кто теперь владел их бывшей собственностью.

Потом индивидуальности обоих упомянутых владетелей прошли через врата смерти, пережили в духовном мире между этой смертью и новым рождением все то, в чем они могли принять участие, находясь тогда в потустороннем мире, и, наконец, снова появились на земле в 19 столетии. Тот из них, кто в 9 веке потерял свой дом и двор и стал в, некотором роде, подвластным, закрепощенным, — он появился как КАРЛ МАРКС, основатель новейшего социализма. А тот другой, кто тогда отнял у него его земельное владение, появился как его друг ЭНГЕЛЬС. То, что оба сделали друг другу в 9 веке, это во время долгого пути между смертью и новым рождением превратилось в стремление изгладить то, что они взаимно причинили друг другу в прошлом.

Прочитайте о том, что разыгрывалось между Марксом и Энгельсом, о том, что характеризует особенную духовную конфигурацию Маркса, и сопоставите это с тем, что я рассказал вам об их прошлом воплощении в 8-9 столетии, тогда для вас прольется новый свет на каждое положение, сформулированное Марксом и Энгельсом. И тогда вы избежите опасности абстрактно рассуждать о тех или иных причинах исторических событий. Но вы окажетесь в состоянии узреть тех людей, которые, снова воплощаясь в другое время и выступая тогда как совсем другие личности, тем не менее обладают определенным сходством с теми личностями, какими были они сами в прошлом воплощении.

Подумайте только! В 8-9 столетии люди говорили совсем иначе, совсем в иных выражениях, чем потом в 19 столетии, когда писал Гегель, когда все пронизывалось диалектикой, все осмысливалось диалектически. Попытайтесь же себе представить глухой лес на северо-востоке Франции в 9 столетии: там сидят у костра люди, извергающие на тогдашнем языке заклятия, проклятия, ругательства. И переведите это на математически-диалектические обороты речи 19 столетия, и тогда вы получите то, что находится в их сочинениях.

Это — все такие вещи, которые не имеют ничего общего с тем сенсационным, что с такой легкостью люди связывают со своими идеями о конкретных случаях повторных земных жизней, перевоплощениях человеческих индивидуальностей. Эти вещи могут привести нас к пониманию исторической жизни человечества. Наилучшим образом мы учимся этому пониманию тогда, когда мы исходим не из жажды сенсационного, когда мы не задаемся лишь вопросом: как обстоит с таким-то перевоплощением? Но мы достигаем этого понимания тогда, когда все то в историческом развитии человечества, что связано с радостями и горестями людей, с их благоденствием и с обрушивающимися на них бедствиями, пытаемся постичь исходя из повторных земных жизней.

ОТТО ГАУЗНЕР

В то время, когда я еще жил в Австрии, меня особенно интересовала (хотя сам я находился в среде австрийских немцев) одна личность, которая была депутатом австрийского парламента от поляков. Я думаю, что многие из вас могут вспомнить о том, как я часто говорил об этом польском депутате австрийского парламента ОТТО ГАУЗНЕРЕ, игравшем видную роль в 70-х годах. С тех пор, как я начал посещать в конце 70-х — начале 80-х заседания австрийского Государственного Совета, мне много раз довелось видеть и слышать Отто Гаузнера. И его примечательная фигура стоит у меня перед глазами: он носил в одном глазу монокль, другим своим глазом он бросал самые рассудительные взоры, между тем как своим глазом, прикрытым моноклем, он высматривал слабости противников. Когда он говорил, то он внимательно наблюдал за тем, — попали ли его стрелы в цель (Штайнер рисует на доске портрет О. Гаузнера с моноклем в левом глазу, усами и бородой). Кроме того, он имел совсем замечательные усы и поразительно эвритмическими движениями своих замечательных усов сопровождал те слова, которые он метал против своих противников в парламенте.

Это было интересное зрелище. Представьте себе зал заседания, где депутаты сидят в следующем порядке: крайние левые, левые, умеренно-средние, чешский клуб, крайне правые, польский клуб. Выступая, Гаузнер обращался лицом к своим противникам из крайних левых. Странностью был тот случай, когда Гаузнер, выступая по вопросу об оккупации Боснии и, высказавшись за политику Австрийского государства, снискал однажды бурное одобрение депутатов левой. Когда же он позднее выступал по вопросу о строительстве Арльбергской железной дороги, то он встретился с безусловно отрицательным отношением со стороны депутатов крайне левой. И это отрицательное отношение распространялось затем на все, что бы он ни говорил.

Однако, довольно многое из того, что говорил Отто Гаузнер в 70-х и 80-х годах, выступая подобно пророку со своими предостережениями, — это к нашему времени исполнилось буквально. Вот почему ныне есть повод не раз вспомнить и подумать о том, что тогда говорил Отто Гаузнер.

Так вот, почти в каждой его речи выступало то, что — вместе с некоторыми другими, опять-таки не слишком значительными особенностями жизни Гаузнера — побудило меня проследить кармический путь этой личности.

Гаузнер, выступая с речью, всегда включал в нее хотя бы «в скобках», панегирик Швейцарии. Ибо там хорошо уживаются друг с другом три национальности, в отношении национальной терпимости Швейцария образец. И Гаузнер всегда выставлял Швейцарию в качестве образца для Австрии, призывая к тому, чтобы тридцать национальностей Австрийского государства держались по отношению друг к другу, на основе федерального устройства так, как и три национальности в Швейцарии. Он все снова и снова возвращался к этому, и это было примечательно. Речи Гаузнера были исполнены иронии, юмора и — не всегда, но часто — внутренней логики, но почти всегда они заканчивались панегириком Швейцарии. Можно было заметить, что такой панегирик он произносил, побуждаемый чистой симпатией к Швейцарии, это теплилось в нем, и он хотел это высказать. Он так строил свои речи, что они приводили в ярость леволиберальных депутатов. Было интересно наблюдать, как после речи кого-то из них поднимался Гаузнер для ответной речи и, не отводя от противника своего прикрытого моноклем глаза, обрушивал на левых самые невероятные выражения презрения. Среди левых тогда были крупные деятели, но Гаузнер с этим нисколько не считался. И его точки зрения были всегда выше, так как он был одним из самых образованных депутатов.

Карма такого человека может быть весьма интересной. В своем исследовании ее, я исходил из того побочного обстоятельства, что он в своих выступлениях неизменно возвращался к похвале Швейцарии. Кроме того, характерным для него было то, что в одной своей речи о германстве и Германском государстве (эта речь была издана отдельной брошюрой), он с гениальностью, впрочем, оказавшейся никчемной, собрал все, что можно было тогда сказать за немецкую культуру и против Германского государства. Поистине, нечто грандиозно-пророческое было в этой речи, произнесенной в начале 80-х годов и, так сказать, не оставлявшей камня на камне от Германского государства. После этой речи Гаузнера стали обзывать губителем германских чаяний и говорить о нем все самое худшее. Это было второй его особенностью: ненависть к германскому государству, проистекающая из любви к германству.

И было еще третье, о чем Отто Гаузнер говорил с необычайной живостью, а именно вопрос о прокладке Арльбергского тоннеля, вопрос о строительстве Арльбергской железной дороги, которая должна была соединить Австрию со Швейцарией и таким образом связать Центральную Европу с Западной. Разумеется, он и тогда воспел хвалу Швейцарии, тем более что эта железная дорога должна была вести как раз в Швейцарию. Но, слушая тогда эту речь, преисполненную — пусть в самой деликатной форме — соли и перца, можно было испытать следующее чувство: вот человек, который исходит из таких вещей, которые примечательным образом должны были быть заложены в нем в его прошлой жизни. Ведь тогда повсюду произносились речи о том великом преимуществе, которая приобретет европейская цивилизация вследствие заключения германо-австрийского союза. Отто Гаузнер развивал тогда в Австрийском парламенте такую идею, за которую его готовы были растерзать, а именно идею о том, что Арльбергская железная дорога должна была быть построена потому, что Австрия, которую он представлял себе в будущем по образцу Швейцарии федерацией тридцати объединенных национальностей, должна принять решение, какого союзника ей искать себе: Германию или же, обратившись на Запад, Францию? Конечно, когда он высказывал это в тогдашней Австрии, он знал, что его будут готовы стереть в порошок. Но, тем не менее, в этой своей блистательной речи, преисполненной остротами, он давал направление Австрийской политике — направление на Запад.

И вот, когда я сопоставил эти вещи, то нашел индивидуальность О. Гаузнера странствовавшей в его прошлом воплощении с Запада на Восток через северную Швейцарию одновременно со Святым ГАЛЛОМ и КОЛУМБАНОМ. Он должен был служить распространению христианства. Он странствовал вместе с теми людьми, которые получили побуждение к этому из ирландских Посвящений. Он должен был вместе с ними насаждать христианство. Но по дороге, примерно в области нынешнего Эльзаса, он был чрезвычайно привлечен тем, что тогда еще существовало в алеманских областях, в Эльзасе, в Швейцарии, от древних воспоминаний о Богах, от их почитания, от их образов и статуй. Все это он воспринял самым глубоким образом в свою душу.

И тогда в нем развилось нечто такое, что, с одной стороны, можно назвать склонностью к германскому существу, а с другой, — как своего рода противовес, развилось ощущение того, что он слишком далеко зашел, предаваясь этой склонности. И то, что он тогда пережил, как совершившийся в нем могучий внутренний переворот, как внутреннюю метаморфозу, — это проявилось потом, в упомянутых, поразительных по широте, воззрениях Гаузнера, как депутата Австрийского парламента. Он мог говорить о германстве и о германском государстве, как человек, который однажды интимно соприкоснулся со всеми этими вещами, но при этом воспринял в себя больше, чем следовало. И он хотел бы, но не в силах был это сделать, снова оказаться в бывших алеманских областях, чтобы исправить то, что он некогда пережил там. Отсюда его страстная любовь к Швейцарии, страстная защита строительства Арльбергской железной дороги. Можно сказать, что даже во внешнем облике Гаузнера выражалось то же самое: он не выглядел поляком. И он сам, при всяком удобном случае, говорил о том, что он поляк не по своему физическому происхождению, а только по культуре и физическому воспитанию, и что в его жилах струится «рето-алеманская» кровь. Из прошлого воплощения он принес постоянное устремление в направлении той страны, в которую он некогда пришел вместе с Колумбаном и Святым Галлом, чтобы распространить христианство, но где он был, собственно, пленен германством. Отсюда проистекает то, что он добился возможности родиться потом по-возможности в наименее польской семье, но вместе с тем, хотя и сдержанно, но страстно противостоять тому германству, в которое он некогда слишком сильно погрузился.

Видите ли, мои дорогие друзья, это — все такие примеры, которые я хотел привести вам для того, чтобы вы обратили внимание на то, сколь своеобразно и знаменательно происходят свершения кармы. Нам предстоит глубже вникнуть в тот род и способ, с помощью которого проходит свое развитие добро и зло в ходе воплощения человека и в исторической жизни человечества. Тогда мы окажемся в состоянии, исходя из рассмотрения тех значительных примеров, которые выступают перед нами в истории человечества, пролить свет на гораздо более повседневные проявления кармических закономерностей.


Распечатать Распечатать    Переслать Переслать    В избранное В избранное

Другие публикации
  • Вторая лекция (Дорнах, 12 апреля 1924 года).
  • Третья лекция (Дорнах, 23 апреля 1924 года).
  • Четвертая лекция (Дорнах, 26 апреля 1924 года).
  • Пятая лекция (Дорнах, 27 апреля 1924 года).
  • Шестая лекция (Дорнах, 4 мая 1924 года).
  • Седьмая лекция (Дорнах, 9 мая 1924 года).
  • Восьмая лекция (Дорнах, 10 мая 1924 года).
  • Девятая лекция (Дорнах, 11 мая 1924 года).
  • Десятая лекция (Дорнах, 16 мая 1924 года).
  • Одиннадцатая лекция (Дорнах, 18 мая 1924 года).
    Вернуться назад


  •  Ваше мнение
    Ваше отношение к Антропософии?
    Антропософ, член Общества
    Антропософ, вне Общества
    Не антропософ, отношусь хорошо
    Просто интересуюсь
    Интересовался, но это не для меня
    Случайно попал на этот сайт



    Всего голосов: 4466
    Результат опроса