Сайт «Антропософия в России»


 Навигация
- Главная страница
- Новости
- Антропософия
- Каталог файлов
- Поиск по сайту
- Наши опросы
- Антропософский форум

 Антропософия
GA > Сочинения
GA > Доклады
Журнал «Антропософия в современном мире»
Конференции Антропософского общества в России
Общая Антропософия
Подиум Центра имени Владимира Соловьёва
Копирайты

 Каталог файлов
■ GA > Сочинения
■ GА > Доклады

 Поиск по сайту


 Антропософия
Начало раздела > GA > Сочинения > Христианство как мистический факт и мистерии древности

Мудрость мистерий и миф


Мист искал в себе сил, он искал в себе тех существ, которые остаются неведомыми для человека, пока он все еще держится своих повседневных воззрений на жизнь. Мист ставит себе великий вопрос о своих собственных духовных силах и законах, возвышающихся над низшей природой. Человек с обыкновенными чувственно-логи­ческими взглядами творит себе богов, или же, приходя к сознанию этого творчества, отрицает их. Мист сознает, что он творит богов; он сознает, зачем он творит их; он прозревает, так сказать, дальше природной закономер­ности боготворчества. С ним происходит нечто подобное тому, как если бы растение вдруг стало знающим и позна­ло бы законы своего собственного роста и развития. Оно развивается в блаженной бессознательности. Если бы оно знало о законах своей жизни, оно должно было бы приоб­рести совершенно иное отношение к самому себе. То, что ощущает лирический поэт, воспевая растение; то, что мыслит ботаник, исследуя его законы, носилось бы перед познающим растением, как его собственный идеальный образ. - Так происходит и с мистом по отношению к его собственным законам, к действующим в нем силам. Как знающий, он должен творить божественное, превосходя­щее его самого. И так же относились посвященные к тому, что создавал народ, поднявшись над природой, - к народ­ному миру богов и мифов. Они хотели познать законы этого мира богов и мифов. Где для народа был образ Бога, где для него был миф, там искали они высшей истины. Рассмотрим один пример. Критский царь Минос прину­дил афинян каждые восемь лет доставлять ему по семи юношей и семи девушек. Их бросали в пищу страшному чудовищу Минотавру. Когда печальное посольство долж­но было в третий раз отправиться на остров Крит, с ним поехал сын царя, Тесей. Когда он прибыл на Крит, его полюбила Ариадна, дочь царя Миноса. Минотавр жил в лабиринте, в саду с запутанными ходами, из которого никто, раз туда попав, не мог выйти. Тесей захотел осво­бодить родной город от позорной дани. Он решил войти в лабиринт, куда обыкновенно бросали добычу чудовищу и убить Минотавра. Он выполнил эту задачу, победил страшного врага и вышел на свободу с помощью клубка ниток, данного ему Ариадной. - Для миста должно было стать ясным, каким образом творческий дух человека при­ходит к созданию подобного рассказа. Как ботаник под­слушивает рост растения, чтобы найти его законы, так и мист хотел подслушать творческий дух. Там, где для на­рода был миф, он искал истины, содержания мудрости. Саллюстий выдает нам положение мистического мудреца по отношению к такому мифу: "Можно было бы весь мир назвать мифом, видимо заключающим в себе тела и вещи, а сокровенно - души и духов. Если бы всех поучали истине о богах, то неразумные не придавали бы ей большой цены, не понимая ее; а более разумные принимали бы ее слиш­ком легко; истина же, даваемая под покровом мифа, обес­печена от пренебрежительного отношения и является побуждением к философствованию".

Кто, подобно мисту, искал в мифе содержание истины, тот сознавал, что он прибавлял нечто иное к существую­щему уже в народном сознании. Ему было ясно, что он поднимался над народным сознанием, как ботаник - над растущим растением. Говорилось нечто совершенно от­личное от содержания мифического сознания, но к тому, что говорилось, относились как к глубокой истине, нашед­шей символическое выражение в мифе. Человек стоит перед чувственностью, как перед враждебным чудовищем. Он приносит ей в жертву плоды своей личности. Она поглощает их. Это продолжается до тех пор, пока в человеке не пробудится побеждающий (Тесей). Его познание прядет ему нить, которая помогает ему найти дорогу, когда он отправляется в лабиринт чувственности, чтобы убить врага. В этой победе над чувственностью выражается сама мистерия человеческого познания. Она знакома мисту. Она указывает на некую силу в личности человека, которой не ведает обычное сознание. Но эта сила все же действует в нем. Она создает миф, обладающий тем же строением, что и мистическая истина. И эта истина находит свое символическое выражение в мифе. - Так что же заключается в мифах? В них создание духа, бессознательно творящей души. Душа обладает вполне определенной закономерностью. Она должна действовать в определен ном направлении, чтобы творить выше себя. На мифологической ступени она делает это в образах, но эти образы построены согласно ее душевной закономерности. Можно также сказать, что когда душа поднимается над ступенью мифологического сознания к более глубоким истинам, то последние носят тот же отпечаток, какой раньше носили мифы, ибо над их возникновением работает одна и та же сила. - Философ неоплатонической школы, Плотин (204 - 269 по Р.Х.), говоря о мудрых жрецах Египта, следующим образом высказывается об этой связи образно-мифического представления с высшим познанием:

"Египетские жрецы пользуются при сообщении своем мудрости - на основании ли строгого исследования, или инстинктивно - для выражения учений и законов не письменами, которые суть подражание голосу и речи, но рисуют изображения и полагают их в своих храмах, как мыслимое содержание каждой вещи. Таким образом, каждое изображение является содержанием знания и мудрости, предметом и целостностью, не вызывая при этом толкований и рассуждений. Затем содержание выделяют из образа, облекают его в слова и находят основание, почему это так, а не иначе".

Желая узнать об отношении мистики к мифическим повествованиям, надо обратить внимание на то, как отно­сится к мифу мировоззрение тех, чья мудрость созвучна с представлениями мистерий. Такое созвучие мы в полной мере находим у Платона. Можно принять к руководству то, как он говорит о мифах и как пользуется ими. В "Федре", диалоге о душе, приводится миф о Борее. Это божество, олицетворяемое в бурном ветре, увидело однажды прекрасную Орифию, дочь аттического царя Эрехфея, собиравшую с подругами цветы. Охвачен­ный любовью, Борей похитил ее и унес в свою пещеру. В своем диалоге Платон заставляет Сократа отвергнуть чи­сто рассудочное толкование этого мифа. Согласно такому толкованию, здесь в поэтической форме излагается сим­волически совершенно внешнее, естественное событие: будто вихрь схватил царскую дочь и сбросил ее со скалы. "Подобные толкования", говорит Сократ, "ничто иное, как ученые умствования, сколь бы ни были они обычными и излюбленными в наше время... Ибо кто разложит хоть один из этих мифологических образов, тот должен, оста­ваясь последовательным, отнестись с сомнением и ко всем другим и уметь объяснять их естественным образом... Но если бы даже и возможно было довести до конца такой труд, то во всяком случае он не доказал бы со стороны исполнителя счастливых способностей, а лишь дешевое остроумие, грубый здравый смысл и смешную поспеш­ность... Поэтому я оставляю в стороне такие изыскания и думаю (о мифах) то, что принято о них думать. Не их исследую я, а себя самого, не являюсь ли я также чудо­вищем, более многообразным и потому еще более причуд­ливым, чем Химера, более диким, чем Тифон; или же я - более кроткое и простое существо, которому дарована частица нравственной и божественной природы?" Отсюда ясно, чего не допускает Платон: рассудочного рационали­стического толкования мифов. Это нужно привести в связь с тем способом, как он сам применяет мифы, когда желает высказаться через их посредство. Там, где он говорит о жизни души, где покидает пути преходящего и: находит в душе вечное, где, следовательно, уже нет пред­ставлений, опирающихся на чувственное восприятие и на рассудочное мышление, там Платон пользуется мифом. О вечном в душе говорит "Федр". Душа изображается здесь в виде колесницы с возницей и с двумя крылатыми коня­ми. Один из коней терпелив и мудр, другой норовист и дик. Если колесница встречает на пути препятствие, то этим пользуется норовистый конь, чтобы помешать воле добро­го и выказать упрямство вознице. Когда колесница дохо­дит до того места, откуда она должна следовать за богами по небесному своду, дурной конь приводит ее в расстрой­ство. От силы доброго коня зависит одолеть его и заставить колесницу осилить препятствие и вступить в царство сверхчувственного. Итак, душе никогда не удается совсем беспрепятственно подняться в царство божественного. Иные души больше поднимаются к этому созерцанию вечного, другие - меньше. Душа, однажды узревшая по­тустороннее, пребывает в покое до следующего объезда; та же, которая ничего не видела из-за дикого коня, должна сделать новую попытку при другом объезде. Под такими объездами подразумеваются различные перевоплощения душ. Один объезд обозначает жизнь души в одной лично­сти, дикий конь - низшую, мудрый конь - высшую приро­ду; возница изображает душу, жаждущую обожествления. Платон прибегает к мифу, чтобы изобразить путь вечной души через различные изменения. Подобным же образом и в других сочинениях Платон прибегает к мифу, к сим­волическому рассказу, когда хочет изобразить внутрен­нюю сторону человека, не воспринимаемую чувственно. Платон находится здесь в полном соответствии с мифо­логическим и аллегорическим способом изложения дру­гих писателей. В древнеиндийской литературе существует притча, приписываемая Будде. Одного человека, который был привязан к жизни, ни за что не хотел умереть и искал чувственных наслаждений, преследуют четыре змеи. Он слышит голос, приказывающий ему время от времени кормить и купать этих злых змей, но в страхе убегает от них. Снова он слышит голос, который обращает его вни­мание на пятерых убийц, идущих по его следам. Человек вторично спасается бегством. Голос указывает ему на ше­стого убийцу, который хочет отрубить ему голову обна­женным мечом. Человек опять убегает. Он приходит в безлюдную деревню и слышит голос, говорящий ему, что сейчас воры начнут ее грабить. Убегая прочь, он достигает большого потока. Он не чувствует себя в безопасности на этом берегу. Из соломы, веток и листьев он устраивает себе корзину и в ней переплывает на другой берег. Теперь он в безопасности; он стал брахманом. Смысл этой притчи таков. Прежде чем человек достигнет божественного, он должен пройти через самые различные состояния. В четы­рех змеях надо видеть четыре стихии - огонь, воду, землю и воздух, в пяти убийцах - пять внешних чувств. Безлюд­ная деревня изображает душу, бежавшую чувственных впечатлений, но еще нетвердую, когда остается наедине с собой. Если душа внутри себя держится только своей ни­зшей природы, то она должна погибнуть. Человеку надо сделать себе ладью, которая перенесет его через поток преходящего, от берега чувственной природы к другому берегу - природы вечно божественной.

Рассмотрим в этом свете египетскую мистерию Осириса. Осирис постепенно сделался одним из главнейших египет­ских божеств. Представление о нем вытеснило другие представления о богах, еще жившие в известных кругах народа. Вокруг Осириса и супруги его Исиды образовался значительный мифологический цикл. Осирис был сын бо­га Солнца, братом его был Тифон-Сет, сестрою - Исида. Осирис женился на своей сестре и вместе с нею правил Египтом. Злой брат его, Тифон, задумал погубить Осири­са. Он приказал сделать ящик, который бы имел как раз длину тела Осириса. Во время пира ящик был предложен в подарок тому, кто сможет в точности в нем уместиться. Это никому не удалось, кроме Осириса, который и лег в него. Тогда Тифон с товарищами набросился на Осириса, захлопнул ящик и бросил его в поток. Когда Исида узнала об ужасном событии, она в отчаянии стала бродить повсю­ду, ища тело супруга. Но когда она нашла его, Тифон' снова силою овладел им. Он разрезал тело на четырнад­цать кусков, которые разбросал по различным странам. В Египте показывали несколько могил Осириса. И здесь и там, во многих местах погребены были члены бога. Но сам Осирис поднялся из преисподней, победил Тифона, и луч его пал на Исиду, которая родила ему сына Гарпократа I или Гора.

Сравним теперь с этим мифом мировоззрение греческо­го философа Эмпедокла (490 - 430 до Р.Х.). Он учит, что j некогда единое Первосущество было разорвано на четыре стихии - огонь, воду, воздух и землю, или на множественность сущего. Он противопоставляет друг другу две силы, - Любовь и Вражду, обусловливающие в этом мире сущего возникновение и уничтожение. О стихиях Эмпедокл гово­рит: "Сами они пребывают неизменными, но, смешиваясь, образуют людей и всех остальных бесчисленных существ, то силой Любви соединяясь в единый образ, то вновь разделяясь Ненавистью и Враждой.".

Что же такое вещи этого мира с точки зрения Эмпедок­ла? Они суть различно смешанные стихии. Они только потому могли возникнуть, что Первоединое было разо­рвано на четыре сущности. Итак, это Первоединое изли­лось в стихии мира. Каждая вещь, встречающаяся нам, причастна некоторой части излившегося божества. Но это божество сокрыто в вещах; оно должно было сначала умереть, чтобы вещи могли возникнуть. А эти вещи, что же они такое? - Смешения божественного состава, обу­словленные в своем строении Любовью и Ненавистью. Ясно выражено это у Эмпедокла: "Взгляни на изумительное строение человеческих членов: оно ясно показывает нам, как Любовь соединяет все члены в одно целое в цветущем возрасте человека. Затем, вновь разделенные злою Враждою, бродят они одиноко по краю жизни. По­добное же происходит и с травами, и с обитателями вод - рыбами, и с горными животными, и с носимыми как на крыльях судами".

По Эмпедоклу, мудрый должен найти то божественно-единое, которое зачаровано в мире в узах Любви и Нена­висти. Но если человек может обрести божественное, то он должен сам быть богоподобным; ибо Эмпедокл того мнения, что подобное познается только подобным. Этот его взгляд на познание выражен в изречении Гете:

Если бы глаз не был солнечным,
Как могли бы мы видеть свет?
Если бы в нас не обитала сила самого божества,
Как могли бы мы восхищаться божественным?

Мист мог найти в мифе об Осирисе эти мысли о мире и человеке, поднимающиеся над чувственным опытом. Бо­жественная творческая сила излита в мир и проявляется в четырех стихиях. Бог (Осирис) убит, и человек должен вновь пробудить его своим божественным познанием; он должен вновь обрести его как Гора (Сын Божий, Логос, Премудрость) в противоположности между Враждою (Тифон) и Любовью (Исида). В греческой форме и в об­разах, созвучных мифам, выражает Эмпедокл основу сво­его мировоззрения. Любовь - это Афродита, Нейкос - Вражда; они связывают и освобождают стихии.

Подобное изложение мифа не надо смешивать с только символическими или даже аллегорическими толкования­ми. Таковые не имеются в виду здесь. Образы, выра­жающие собой содержание мифа, не суть выдуманные символы отвлеченных истин, - нет, это действительные душевные переживания посвященного. Последний пере­живает образы своими духовными органами, подобно то­му как обыкновенный человек переживает представления чувственных вещей своими глазами и ушами. Но как ни­чего не значит представление само по себе, если оно не вызвано восприятием внешнего предмета, так ничего не значит и мифический образ, не вызванный действительными событиями духовного мира. Однако в чувственном мире человек находится вне действующих на него вещей, между тем как мифические образы он может переживать лишь в том случае, если сам является участником соответствующих им духовных событий. Но для этого ему нужно пройти через посвящение, и тогда духовные свершения, на которые он взирает, как бы иллюстрируются мифическими образами. Кто не умеет принимать миф, как подобную иллюстрацию истинных духовных событий, тот еще не способен к пониманию его. Ибо сами события духовного мира сверхчувственны; и образы, напоминающие своим содержанием область чувственного, сами по себе не духовны, а суть именно лишь иллюстрации духовного. Кто живет только в образах - грезит; кто же достиг того, чтобы так ощущать духовное в образе, как в чувственном мире от представления розы получают ощущение самой этой розы, - только тот живет в области духовных воспри­ятий. Здесь же заключается и причина, почему мифические образы допускают несколько смыслов. Именно благодаря своему характеру иллюстраций, одни и те же мифы могут выражать нам различные духовные события. Поэтому нет противоречия, когда истолкователи мифов относят данный миф то к одному, то к другому духовному событию.

С этой исходной точки можно проследить нить, которая проходит через разнообразные греческие мифы. Рассмотрим сказание о Геракле. Возложенные на него двенадцать подвигов явятся нам в высшем свете, если мы вспомним, что перед последним и самым трудным из них он получает посвящение в элевсинские мистерии. Он должен по nopyчению микенского царя Эврисфея привести из преисподней и отвести назад адского пса Цербера. Для пути в преисподнюю Гераклу необходимо стать посвященным. Мистерии вели человека через смерть преходящего, т.е. в преисподнюю; и они же через посвящение спасали его вечное от гибели. Как мист, он мог победить смерть. Как мист, преодолевает Геракл опасности подземного мира. Это дает право толковать и другие его подвиги как внут­ренние ступени в развитии души. Он побеждает немейского льва и приводит его в Микены. Это значит, что он овладевает чисто физической силой в человеке, он укро­щает ее. Далее, он убивает девятиглавую гидру. Он пора­жает ее пылающими головнями и погружает в ее желчь свои стрелы, так что они получают способность попадать в цель без промаха. Это значит, что он побеждает низшее знание, знание чувств, пламенем духа и из того, что при­обрел путем этого низшего знания, черпает силу, позво­ляющую ему видеть низшее в духовном свете. Геракл ловит оленя Артемиды, богини охоты. Геракл добывает себе то, что может дать человеческой душе свободная природа. Таким же образом могут быть истолкованы и другие подвиги. Здесь не место было входить в каждую подробность и имелось только в виду представить, как общий смысл мифов указывает на внутреннее развитие.

Подобным же образом можно истолковать поход арго­навтов. Фрикс и сестра его Гелла, дети беотийского царя, много страдали от своей мачехи. Боги послали им овна с золотой шерстью (руном), который унес их по воздуху. Когда они переправлялись через пролив между Европой и Азией, Гелла утонула. Поэтому пролив называется Гел­леспонтом. Фрикс добрался до царя Колхиды на восточ­ном берегу Черного моря. Овна он принес в жертву богам, а руно подарил царю Ээту. Последний повесил руно в роще и заставил страшного дракона стеречь его. Грече­ский герой Ясон, совместно с другими героями - Герак­лом, Тесеем, Орфеем, решил достать руно из Колхиды. Ценою сокровища Ээт назначил ему трудные подвиги. Но ему помогала волшебница Медея, дочь царя. Ясон укро­тил двух огнедышащих быков, вспахал ниву и посеял драконовы зубы, из которых выросли одетые броней му­жи. По совету Медеи он бросил посреди них камень, после чего они сами перебили друг друга. Ясон усыпляет драко­на волшебным снадобьем Медеи и достает руно. С ним он предпринимает обратный путь в Грецию, и Медея сопровождает его в качестве жены. Царь спешит в погоню за беглецами. Чтобы задержать его, Медея убивает своего младшего брата Апсирта и разбрасывает его члены по морю. Собирание их задерживает Ээта. Таким образом, они оба вместе с руном достигают родины Ясона.

Каждое отдельное событие вскрывает здесь глубокий смысл. Руно есть нечто принадлежащее человеку, беско­нечно для него ценное. Некогда оно было отторгнуто от человека, и его вторичное приобретение связано с побе­дой над страшными силами. Так происходит с вечным в душе человека. Оно принадлежит человеку, но он видит себя разлученным с ним. Их разлучает собственная низ­шая природа человека. Когда он преодолеет, усыпит ее, только тогда может он вновь достигнуть вечного. Это становится возможным, когда на помощь ему приходит собственное сознание (Медея) с его волшебной силой. Для Ясона Медея является тем же, чем для Сократа была Диотима - учительница любви. Собственная мудрость человека обладает волшебной силой для дости­жения божественного после победы над преходящим. Из низшей природы может произойти только низшее человеческое, те покрытые бронею мужи, которые побеждаются силой духовного - советом Медеи. Но и тогда, когда человек уже обрел свое вечное начало - руно, он все еще не в безопасности. Он должен пожертвовать частью своего co-знания (Апсиртом). Этого требует мир чувств, который мы можем постигать только как множественный (раздробленный). Можно было бы углубиться еще дальше в описание стоящих за этими образами духовных событий; но здесь нужно было наметить только самый принцип образования мифов.

В духе такого истолкования особенно интересно сказание о Прометее. Прометей и Эпиметей - сыновья титана Иапета. Титаны - дети старшего поколения богов, Урана (неба) и Геи (земли). Кронос, младший из титанов, низвергнул своего отца с престола и захватил власть над миром. За это, вместе с другими титанами, он был побежден своим сыном Зевсом, который сделался главным из богов. В битве титанов Прометей стоял на стороне Зевса. По его совету тот изгнал титанов в преисподнюю. Однако в Прометее все еще жил дух титанов, и он был другом Зевса лишь наполовину. Когда последний захотел истре­бить людей за их высокомерие, Прометей вступился за них, научил их искусству счета и письма, и еще иному культурному достижению - употреблению огня. Зевс раз­гневался за это на Прометея. Он велел своему сыну Гефес­ту создать образ женщины великой красоты, которую боги украсили всевозможными дарами. Имя ей было Пандора - Всеодаренная. Вестник богов Гермес доставил ее к Эпиметею, брату Прометея. Как подарок от богов она принес­ла ему ларец. Эпиметей принял его, несмотря на совет Прометея - ни в каком случае не брать никакого подарка от богов. Когда ларец открыли, из него вылетели всевоз­можные людские бедствия. Только одна Надежда осталась на дне, и то лишь потому, что Пандора быстро захлопнула крышку. Итак, осталась Надежда, как сомнительный дар богов. - За свое отношение к людям Прометей, по велению Зевса, был прикован к скале на Кавказе. Орел постоянно терзает его печень, которая вновь отрастает. В мучитель­нейшем одиночестве должен проводить свои дни Проме­тей до тех пор, пока один из богов добровольно не при­несет себя в жертву, т.е. не обречет себя смерти. Мученик твердо переносит свои страдания. Ему стало известно, что Зевс будет свергнут с престола сыном смертной, если толь­ко не сочетается с ней браком. Для Зевса было важно узнать эту тайну; он послал к Прометею вестника богов Гермеса, чтобы тот что-нибудь выведал от него. Но Про­метей отказывается что-либо сообщить. - Сказание о Ге­ракле связано с мифом о Прометее. Во время своих странствий Геракл приходит и на Кавказ. Он убивает орла, терзающего печень Прометея, а кентавр Хирон, хотя и страдающий от неисцелимой раны, но тем не менее не могущий умереть, жертвует собой за Прометея. Тогда последний примиряется с богами.

Титаны суть сила воли, которая исходит, как природа (Кронос), из первоначального Мирового Духа (Урана). При этом мыслятся не какие-нибудь отвлеченные волевые силы, но действительные волевые существа. К ним при­надлежит Прометей. Этим характеризуется его сущность, Но он не вполне титан. В этом он до известной степени схож с Зевсом, с тем духом, который получает господство над миром после того как укрощена необузданная сила природы (Кронос). Итак, Прометей - представитель ми­ров, давших человеку то устремление вперед, которое наполовину является силой природы, наполовину силой духа, - давших ему волю. С одной стороны, воля склоняет к добру, с другой - ко злу. Ее судьба слагается сообразно тому, склоняется ли она к духовному или к преходящему. Судьба эта есть судьба самого человека. Человек прико­ван к преходящему. Его терзает орел. Он должен терпеть. Он может достигнуть высочайшего только тогда, если бу­дет искать своей судьбы в одиночестве. Он обладает тай­ной, которая заключается в том, что божественное (Зевс) должно сочетаться со смертной, с самим привязанным к физическому телу человеческим сознанием, чтобы родить Сына - избавляющую Бога человеческую мудрость (Логос). Сознание становится чрез это бессмертным. Он не смеет выдать этой тайны, пока к нему не приходит мист (Геракл) и не устраняет той силы, которая непрестанно угрожает ему смертью. Некое существо, - полуживотное и получеловек, кентавр, - должно пожертвовать собой, чтобы избавить человека. Кентавр - это сам человек, на­половину животный и наполовину духовный. Он должен умереть, чтобы освободился человек чисто духовный. То, чем пренебрегает Прометей - человеческая воля, это при­нимает Эпиметей - рассудок, ум. Но дары, предложенные Эпиметею, суть только страдания и бедствия, потому что рассудок держится за ничтожное, за преходящее. И только одно остается - надежда, что некогда и из преходящего родится вечное. Нить, проходящую через сказания об аргонавтах , о Геракле и о Прометее, можно проследить и в "Одиссее", поэме Гомера. Применение такого способа истолкования может здесь показаться натянутым. Но при более тща­тельном рассмотрении всех обстоятельств, даже у само­го упорного скептика должны исчезнуть все сомнения. Прежде всего поражает тот факт, что также говорится о нисхождении Одиссея в преисподнюю. В остальном пусть думают о певце "Одиссеи" что угодно, но невозможно допустить, чтобы он заставил смертного спуститься в пре­исподнюю, не приведя этого события в связь с тем смыс­лом, какой имело такое путешествие в мировоззрении грека. А оно обозначало победу над преходящим и про­буждение в душе вечного. Итак, надо допустить, что Одис­сей совершил эту победу. Отсюда его переживания, как и переживания Геракла, получают более глубокое значе­ние. Они становятся описанием вне-чувственного процес­са, а именно - развития души. К тому же и рассказ в "Одиссее" ведется иначе, чем этого требует внешнее тече­ние событий. Герой совершает плавания на чудесных ко­раблях. Действительные географические расстояния из­меняются произвольнейшим образом, да и все вообще не имеет отношения к чувственно-реальному. Это становит­ся понятным, если принять, что чувственно-реальные происшествия служат лишь иллюстрациями духовного развития. К тому же и сам поэт говорит в начале своего произведения, что дело идет о поисках за душой:

Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который,
Странствуя долго со дня, как святой Илион им разрушен,
Многих людей города посетил и обычаи видел,
Много и сердцем скорбел на морях, озабоченный тяжко
Он о
душе своей и возврате в отчизну сопутников ...*

* В русском переводе Жуковского не совсем точно: "о спасенье заботясь жизни своей..." (Прим. перев.)

Здесь перед нами человек, ищущий божественное, свою душу, и нам рассказывается о его блужданиях по свету в поисках за этим божественным. Он приезжает в страну киклопов. Это - неуклюжие чудовища с одним глазом во лбу. Самый страшный из них, Полифем, проглатывает нескольких товарищей Одиссея, который спасается сам, ослепив киклопа. Здесь мы имеем дело с первым этапом жизненного паломничества. Физическая сила, низшая природа, должна быть преодолена. Кто не отнимет у нее силы, кто не ослепит ее, будет ею проглочен. - Затем Одиссей достигает острова волшебницы Цирцеи. Она об­ращает некоторых из его товарищей в хрюкающих свиней, но он побеждает и ее. Цирцея - это низшая сила духа, которая держится за преходящее. Она может столкнуть человека, злоупотребляющего ею, еще ниже, на степень животного. Одиссей должен преодолеть ее, и тогда он готов сойти в преисподнюю. Он делается мистом и подвер­гается опасностям, каким подвергается мист при переходе от низших степеней посвящения к высшим. Он попадает к сиренам, которые сладкими, волшебными звуками увле­кают путников на гибель. Это суть образы низшей фанта­зии, за которыми прежде всего устремляется человек, только что освободившийся от чувственного. Он достиг уже степени свободно-творческого, но еще не посвящен­ного духа. Он гонится за призрачными образами, от власти которых должен освободиться. - Одиссей должен совер­шить ужасный переезд между Скиллой и Харибдой. На первых шагах мист колеблется между духом и чувствен­ностью. Он еще не может охватить полное значение духа, но и чувственность уже утратила для него прежнюю цен­ность. При кораблекрушении погибают все товарищи Одиссея; он один спасается к нимфе Калипсо, которая радушно принимает его и заботится о нем в течение семи лет. Наконец, по велению Зевса, она отпускает его на родину. Мист поднялся до ступени, на которой терпят поражение все спутники, исключая одного достойного - Одиссея. В продолжении известного срока, определенного мистически-символическим числом семь, этот достойный вкушает покой постепенного посвящения. - Но, прежде чем достигнуть своей родины, Одиссей попадает еще на остров феаков. Здесь он встречает радушный прием. Дочь царя дарит его своим участием, и сам царь Алкиной уго­щает и чтит его. Перед Одиссеем еще раз встает мир с его радостями, и приверженный к миру дух (Навсикая) про­буждается в нем. Но он находит путь на родину - к боже­ственному. Сначала его не ожидает дома ничего хорошего. Жена его Пенелопа окружена многочисленной толпой женихов. Она обещает каждому из них свою руку, как только окончит свою ткань. Исполнения этого обещания она избегает тем, что каждую ночь распускает ткань, со­тканную днем. Одиссей должен победить женихов, чтобы опять мирно соединиться с супругой. Богиня Афина пре­вращает его в нищего, чтобы при входе он не был узнан. Так побеждает он женихов. - Собственного, более глубо­кого сознания божественных сил души ищет Одиссей. С ними хочет он соединиться. Прежде чем найти их, мист должен победить все, что подобно женихам Пенелопы домогается благосклонности этого сознания. Мир низшей действительности, преходящая природа, порождает толпу женихов. Логика, обращенная против них, есть ткань, которая все снова распускается, лишь только ее соткали. Мудрость (богиня Афина) является верным вожатым к глубочайшим силам души. Она превращает человека в нищего, - то есть снимает с него все то, что возникло из преходящего.

Вполне погруженными в мудрость мистерий являются элевсинские празднества, устраиваемые в Греции в честь Деметры и Диониса. Священный путь вел из Афин в Элевсис. Он был уставлен таинственными знаками, которые приводили душу в возвышенное настроение. В Элевсисе находились таинственные храмы, которые обслуживались жреческими родами. Достоинство жреца и связанная с ним мудрость наследовались у них из поколения в поколение. (Об устройстве этих храмов можно найти сведения в "Erganzungen zu den letzten Untersuchungen auf der Akropolis in Athen", von Karl Botticher, Philologus. Suppl. Bd. 3, Heft 3.) Мудрость, которая давала право на служение в этих храмах, была греческой мистической мудростью. Празднества, происходившие дважды в году, являли вели­кую мировую драму о судьбе божественного в мире и в душе человека. Малые мистерии происходили в феврале, великие - в сентябре. С празднествами были связаны и посвящения. Символическое изображение мировой и че­ловеческой драмы составляло заключительный акт совер­шаемых здесь посвящений в мисты. Элевсинские храмы были воздвигнуты в честь богини Деметры, дочери Кроноса. До брака Зевса с Герой она родила ему дочь Персефону. Однажды, во время игр, эта дочь была похищена Плутоном, богом подземного царства. С горестными жа­лобами бродила Деметра по всей земле в поисках дочери. В Элевсисе дочери Келея, элевсинского повелителя, на­шли богиню сидящей на камне. В образе старой женщины она поступила на службу в семью Келея, ходить за сыном царицы. Деметра захотела дать бессмертие этому сыну. Для этого она каждую ночь погружала его в огонь. Но когда мать однажды узнала об этом, то стала плакать и жаловаться. Сообщение ему бессмертия сделалось отныне невозможным. Деметра покинула дом. Келей построил ей храм. Скорбь Деметры о Персефоне была безмерной, она наслала на землю бесплодие. Чтобы не случилось чего-ни­будь ужасного, боги должны были примириться с ней. Тогда Зевс заставил Плутона отпустить Персефону назад на поверхность земли. Но бог преисподней дал ей перед тем вкусить гранатового яблока. Через это она была при­нуждена периодически вновь спускаться в преисподнюю. Отныне треть года она проводила в подземном мире, а две трети - на земле. Деметра примирилась с богами и возвра­тилась на Олимп. В Элевсисе же, городе своей скорби, она учредила праздничное служение, которое должно было впредь напоминать о ее судьбе.

Нетрудно понять смысл мифа о Деметре и Персефоне. То, что находится попеременно то в преисподнем мире, то в горнем, - есть душа. Здесь символизируется вечность души и ее вечное превращение в смене рождения и смерти. Душа ведет свое начало от бессмертного, от Деметры. Но она увлекается преходящим и сама становится причастной судьбе преходящего. Она вкусила от плода в преисподней: душа человека насытилась преходящим и поэтому не мо­жет долго пребывать на вершинах божественного. Она должна постоянно возвращаться в царство преходящего. Деметра - представительница того существа, от которого возникло человеческое сознание; но это сознание надо мыслить таким, каким оно могло произойти благодаря духовным силам земли. Таким образом, Деметра есть из­начальное существо земли; и одарение ею земли семянными силами полевых плодов указывает еще на иную, более глубокую сторону ее существа. Это существо хочет даровать человеку бессмертие. Деметра по ночам погру­жает своего питомца в огонь. Но человек не может выно­сить чистой силы огня (духа). Деметра принуждена от­казаться от этого. Она может лишь учредить храмовое служение, где человек, по мере своих сил, может приоб­щаться божественному.

Элевсинские празднества были громким исповеданием вечности души. В мифе Персефоны это признание нашло свое символическое выражение. Наряду с Деметрой и Персефоной в Элевсисе праздновался культ Диониса. Как в Деметре почиталась божественная создательница вечно­го в человеке, так в Дионисе - само божественное в его вечных превращениях во всей Вселенной. Бог, изливший­ся в мир и растерзанный, чтобы возродиться духовно, должен был праздноваться вместе с Деметрой. (Блестящее изложение духа элевсинских мистерий можно найти в книге Эдуарда Шюрэ: Sanctuaires d'Orient, Paris 1898.)


Распечатать Распечатать    Переслать Переслать    В избранное В избранное

Другие публикации
  • Предисловие ко второму изданию
  • Точки зрения
  • Мистерии и их мудрость
  • Греческие мудрецы до Платона в свете мудрости мистерий
  • Платон как мистик
  • Тайная мудрость Египта
  • Евангелия
  • Чудо воскрешения Лазаря
  • Апокалипсис Иоанна
  • Иисус и его историческая почва
    Вернуться назад


  •  Ваше мнение
    Ваше отношение к Антропософии?
    Антропософ, член Общества
    Антропософ, вне Общества
    Не антропософ, отношусь хорошо
    Просто интересуюсь
    Интересовался, но это не для меня
    Случайно попал на этот сайт



    Всего голосов: 4336
    Результат опроса